— Добрый день, — попытался приподняться.

Рука его дрогнула, и Никита, поморщившись, снова улегся. Лицо серое, губы пересохшие — видно, после потери крови организм еще не восстановился. Но и «полудохлым» его назвать было нельзя.

Я подошел ближе, опустился на табурет.

— Доброго здравия, Никита Егорович.

— Тут Никита Егорович, так сложилось, что разбираться с нападением было мне поручено. Произошло то все на казачьих землях. И Пятигорская военная администрация нашему отдельскому атаману Савелию Владимировичу Бортичу спустила, а он уже на ближайшую станицу перекинул. То бишь теперь разбираться мне предстоит. Поэтому и пришли мы поспрашивать, может чего упустили вначале. — Клюев перевел на меня взгляд.

Я кивнул и стал спрашивать.

— Не стану вас долго мучить, — начал я спокойно. — Мы последние полгода в нескольких делах, важных для нашего Отечества, вместе с Андреем Павловичем участвовали. Я хоть по годам еще не дорос, но так уж вышло, что не раз удавалось быть ему полезным.

— Да, я это уже понял, — кивнул Никита. — Говорил штабс-капитан, когда мы в Пятигорск направлялись, что встреча у него с одним интересным мальцом, который может помочь. Более он ничего не рассказывал, работа такая. Да и мы не лезли с расспросами. Но как ты заговорил, понял, что речь о тебе была.

— Нужно мне, Никита Егорович, понять, что именно там на тракте приключилось. Можете спокойно вспомнить, как все произошло? И чем подробнее, тем лучше.

— Да я уже все рассказал… Но, если нужно — повторить могу, — выдохнул он.

— Видели своими глазами, как он погиб?

— Как… — Никита смял одеяло еще сильнее. — Поглядеть толком не удалось. Но при таком… при таком обстреле…

Он осекся, поморщился и по-детски виновато посмотрел на меня.

Я выдохнул через нос.

— Давайте по порядку. Ехали вы вчетвером. Кто именно?

— Ну, как и положено, — оживился чуть Никита. — Андрей Павлович впереди, за ним мы: я, Николай Махонин и Александр Танищев. Нас к нему в помощь определили месяц тому назад.

— Место помните? — мягко перебил я.

— Как не помнить… — Никита прикрыл глаза. — От Пятигорска по тракту на Георгиевск если ехать, то верст двадцать будет. Там, где балка уходит вправо, в кустарник, а слева холм, или гряда тянется невысокая. Вот мы вдоль нее и двигались.

— Как поняли, что там засада?

— Поздно поняли, — хмуро признался Никита. — Ехали спокойно, основной путь уже проделан, до Пятигорска рукой подать — расслабились. По дороге поболтать позволили себе: в тот момент Саша Танищев как раз истории веселые рассказывал о своей учебе в Санкт-Петербурге.

Никита вздохнул, озираясь. Я кивнул на графин, и Клюев плеснул ему в кружку воды. Тот сделал пару глотков, перевел дух.

— Первым что-то почуял Андрей Павлович, — продолжил Никита. — Дальше все очень быстро. Сразу после его слов стрельба началась. Сначала на краю балки справа я дым увидел — после первых выстрелов. Потом слева начали палить. Впереди и сзади тоже, вроде, стреляли.

Андрей Павлович смекнул, что вырываться — единственный способ. Скомандовал — и мы рванули прямо, как и ехали.

«На прорыв, братцы!» — как сейчас помню.

Я кивнул, не перебивая.

— Мы рванули, — Никита говорил все быстрее. — Едва в галоп перешли, как Махонина из седла вынесло. Коле сбоку прилетело. Почти сразу за ним Танищева сзади достали. Я обернулся и увидел только, как тот падает, а конь его, разгоряченный, дальше несется.

Я чуть левее от Афанасьева держался. Тут меня самого зацепило — в плечо пуля попала. Благо удержался и скорость не сбросил. Мы уже по инерции неслись и почти ушли. Но впереди два стрелка появилось. Один суматошно ружье перезаряжал, а вот как второй стреляет, я видел — и облако дыма после выстрела тоже.

Я повернул голову к командиру и разглядел, как ноги его коня подломились, а сам он полетел вперед. В итоге ушел я один — даже помочь товарищам ничем не смог, — Никита виновато склонил голову, закончив рассказ.

— Правильно ли понимаю, что вы не видели, как попадали именно в Андрея Павловича?

— Да, Григорий, не видел, — кивнул он. — Только как он через шею коня перелетел и по снегу покатился. Я же проскочил уже в тот момент, когда оба впереди стоявших перезаряжались.

— Значит, самой смерти штабс-капитана не видели?

Никита мотнул головой.

— Там все за какие-то секунды произошло, даже и понять ничего не успел, — глухо сказал он. — А уж когда меня зацепило, стало вовсе не до гляделок. За мной никто не погнался. Кони-то всяко у них были, разве что стояли поодаль где-то.

Он провел ладонью по лицу.

— В себя пришел, когда удалился версты на две. Да только что я один с такой оравой сделаю? Вот и поспешил в Пятигорск за помощью.

Я молчал. Клюев вздохнул и перекрестился.

Я сам налил себе в кружку воды и выпил залпом, почти не глядя. В голове крутил услышанное от Никиты.

По всему выходило, что Афанасьев вполне может быть жив. То, что тела его не нашли, частично это подтверждало. Ведь если бы он шею при падении свернул, или его добили уже на земле, то незачем было бы забирать с собой. Сопровождающих молодых офицеров из секретной части — Танищева и Махонина — нашли на месте нападения, а вот от штабс-капитана ни следа.

— Это да, — добавил Клюев. — Я сразу два десятка человек на место отправил, как весть получил. Казаки там потом снег весь перерыли. Говорят, крови, следов много… Двоих забрали, они сейчас в покойницкой. Ну и то, что Афанасьева не нашли, я ж, Гриша, тебе сказывал.

Он сжал губы.

— Никита Егорович, я понимаю, что не до разглядываний вам там было, — сказал я, — но все же, может, что-то удалось запомнить? Мелочи какие, о которых сразу и не подумал.

Никита ненадолго задумался, по выражению лица было видно, что пытается выудить из памяти хоть что-то еще.

— Знаешь, Григорий, особо-то и рассказать мне нечего, — наконец выдохнул он. — Но вот… Я же тоже не с улицы какой, а военному делу учился. И скажу, что засада та, да и то, как нас окружили, были спланированы очень уж толково. И стреляли слаженно — будто кто-то в военном деле умелый бандитами теми руководил.

А если бы это варнаки обычные были, что ради грабежа путников на дорогу выходят, так они бы точно так не организовались. Вот и думается мне, что среди них хотя бы один, да сведущий в деле таком присутствовал.

Я отметил, как его лоб намок, и по коже сбежала капелька пота. Непросто дались Никите воспоминания о гибели товарищей.

— Ладно, Никита Егорович, похоже, нового от вас узнать уже не удастся, — подвел я итог. — А коли что вспомните — вон атаману Горячеводской Клюеву Степану Игнатьевичу весточку передайте, до него мигом донесут. Если Андрей Палыч все-таки выжил после всего, что случилось, маленький, но шанс найти его у нас еще есть.

— Непременно поведаю, — тихо сказал Никита.

— Ну, добре, — подытожил я. — Давайте отдыхайте, сил набирайтесь. Долго уж точно отлеживаться вам не дадут.

— Благодарю вас за помощь, Никита Егорович, — поднялся я. — Пойдем мы со Степаном Игнатьевичем. Выздоравливайте.

— Ну что, Григорий, — спросил меня Клюев, когда мы вышли на улицу. — Услышал, что хотел?

— Думать надо, атаман, — ответил я. — Дело больно непростое. Если жив штабс-капитан, то, где он сейчас — одному Богу известно. Странно вообще-то с какой радости нападение на вас повесили.

— Да там все запутано и непонятно. То ли Афанасьев много кому успел хвост оттоптать, то ли просто работать лень. Ну и вроде как крайнего нашли.

Мы подошли к коновязи. Звездочка приветственно фыркнула, потянулась ко мне мордой.

— Слушай сюда, Гриша, — голос у атамана стал тверже. — Не вздумай сам в эту кашу лезть, — он ткнул мне пальцем в грудь. — Коли чего известно тебе станет — сразу сказывай! Разберемся без тебя.

Я хмыкнул.

— План война покажет, Степан Игнатьевич. Но головой думать стану — о том не переживайте, — улыбнулся я.