— Гляди, Андрей Палыч, еле ползает, — прищурился Степан Михайлович и ткнул пальцем в мою перевязанную ногу, — а все шуткует.

— Ну что, неугомонный, по борщу моему соскучился?

— А то, Степан Михайлович, еще как. Я у тебя сегодня целую кастрюлю слопаю! — ответил я и почувствовал, как живот заурчал.

— Угу, слопает он, — хмыкнул Афанасьев.

Степан Михайлович раскатисто расхохотался, его поддержал Андрей Палыч, ну и я, не удержавшись, вторил им.

И поковылял, спускаясь вниз по ступенькам, где два взрослых мужа сграбастали меня в охапку — даже папаха на землю слетела.

— Как рука, Гриша? — спросил Андрей Палыч.

— Ничего. Пальцы на месте. Мне хоть и прилетело знатно, но вроде ничего, шевелятся, — я поднял правую руку, согнул-разогнул пальцы, после чего продолжил трапезу.

— Ты знаешь, Гриша, Хромичева допросили. Это тот, которому ты в плечо пальнул. Ну и я его нашел в снегу, в трех шагах от тебя за баней, — Андрей Палыч постучал пальцами по столу. — Так вот, он заверяет, что Волк там был и с тобой перестреливался. Говорит, что ты его коня ранил, после чего подстрелил лавочника Станкевича и еще Сухого какого-то убил, что Волку служил. И вот вопрос: почему Волк, прежде чем скрыться с выселок, тебя в живых оставил?

Я немного напрягся после слов Андрея Палыча, но виду не подал. Да и грех думать, что он даже гипотетически может меня подозревать в связях с Волком после всего того, что я для него сделал.

А вся соль была в том, что, когда я убрал этого утырка к себе в сундук, у меня закружилась голова и тошнить начало. Прибавим к этому серьезную потерю крови после ранения в ногу — и меня просто-напросто вырубило на месте.

Ну а Афанасьев, все-таки не удержался в доме и выскочил, нашел меня лежащим рядом с этим Хромичевым, подручным Волка. Самого же Волка и след простыл. Естественно — он же в позе эмбриона покоился в моем сундуке до сих пор.

— Еще в голове не укладывается, Гриша, — продолжил Андрей Палыч, — что сбежал он с места на своих двоих. Ладно, его коня ты ранил случаем, но и три других, на которых подручные его были, и Станкевич — все остались на месте. И вещи свои, притороченные к седлу своей лошади, он не забрал.

— Не знаю, Андрей Палыч, что на него нашло и почему он меня не прибил, — пожал я плечами. — Я тоже помню все только с того момента, как вы меня в чувство привели. Сам бой смазано вспоминается, как-то уж очень быстро он случился. Думаю, все произошло буквально в считанные минуты.

Я продолжил хлебать наваристый борщ, которым нас на своем постоялом дворе потчевал Степан Михайлович.

Сегодня было уже 7 января 1861 года, вчера было Крещение.

Я вспомнил, как мы в свое время в деревне купания устраивали. Рубили с мужиками прорубь в озере — было у нас рядом два таких. И одно из них с чистейшей водой, так и называлось — Чисть. Глубокое, зараза, до четырех метров доходило. Вот в нем на Крещение и купались.

Здесь выходит, процедура эта должна была быть организована в ночь с 5 на 6 января — живем-то сейчас по юлианскому календарю.

Но церковь эти купания как-то не особо одобряет, и массовости у них пока нет. Может, я и попробовал бы окунуться, дело хорошее, но вот сам в больнице Пятигорска это время провел. Что уж теперь расстраиваться — глядишь, в следующем, 1862 году, получится.

Тогда, на выселках, вырубило меня ненадолго. Очухался, когда получил пару оплеух по щекам от Андрея Палыча.

Я его просил в доме сидеть, и он таки несколько минут продержался. Но в итоге не выдержал и рванул на помощь. Ну как рванул — поковылял. Состояние у него и правда на тот момент не боевое было.

И вот, как он говорит, когда выскочил, все уже кончилось, хоть с момента выстрела, по его оценке, прошло не более пары минут.

Мне-то в бою недосуг было за секундомером смотреть, важнее башку под пулю не подставить.

В общем, я, хромая, облокотился на него, и доковыляли мы до дома. Там перевязки, пару часов отлежался — и стали собираться в Пятигорск.

Варнаков решили с собой не брать. Уж больно состояние у нас хреновое. Шанс был, что-либо сбегут, либо чего похуже случится. Поэтому Хромичеву мы наложили повязку на плечо, да и проводили того к бедолагам в подпол.

К сожалению, вторую запертую дверь мне тогда обыскать так и не довелось, да и, собственно говоря, черт с ней.

Лошадей, что остались от Волка с его «бригадой», оставили в конюшне. А сами, собравшись, отправились в Пятигорск. Я — на Звездочке, а Афанасьев — на лошади Станкевича.

Еще до того я попросил Андрея Палыча глянуть ту коморку с ухоронкой: может, свои вещи какие сразу найдет. Но это надолго не затянулось.

По дороге сговорились, что сразу отправимся к Клюеву в Горячеводскую. Нужно было, чтобы варнаков тех казаки приволокли и желательно под своим надзором оставили. Иначе был риск, что многие из них до дачи показаний и толковых допросов даже не доживут.

Слишком уж много важных людей оказалось замешано в структуре, которую Волк, словно спрут, организовал в Пятигорске.

Обыскали мы и коня Волка. С него сняли «Шарпс», причем точно в таком же чехле, как у меня. То есть оружие у них, скорее всего, из одной партии с Рудневым. И теперь обе эти винтовки моими трофеями стали.

Бумаги же, что нашлись в сумке, забрал Андрей Палыч — да и на кой-они мне.

События последних дней пронеслись у меня в голове быстро, и я пытался понять, не упустил ли чего важного.

Хотя, признаться, все мне это уже осточертело. Как только появляется Андрей Палыч — сразу возникает какой-то геморрой.

— Ну, давайте, подкрепляйтесь, — закончил есть Степан Михалыч и поднялся из-за стола. — А у меня еще по хозяйству дел невпроворот.

— Спаси Христос, Михалыч, — сказал я. — Вот уже третью миску борща твоего наворачиваю, а лопнуть даже не собираюсь! Больно наварист он сегодня, аж ум отъешь!

— Сиди уж! — хохотнул казак.

Мы переглянулись с Афанасьевым, и он первым начал разговор:

— Да, Гриша, не так я планировал нашу встречу.

— А собственно, чего вы хотели-то, Андрей Палыч?

— Да вот, думаю, что сейчас и не стоит. Это нападение, да и языки, что взять удалось, теперь общую картину дела сильно поменяли.

— Выяснить удалось по тому, что нашли у Волка, что это за крендель такой?

— А, это да. Волконский Михаил Арнольдович, сын помещика из Екатеринославской губернии. В Пятигорске проживал вроде как последний год. Сюда «на излечение» прибыл. Пока запрос в Екатеринослав отправил по своей линии, но не знаю, будут ли какие новые сведения.

— Да крепко успел корни пустить тут этот залетный. А главное — глядите, как его боялись те же варнаки.

— Думаю, это был просто хороший исполнитель кукловодов, которых я на чистую воду вывести хочу, но да Бог с ним, — махнул рукой Афанасьев. — В общем, Гриша, дело, что я тебе поручить хотел, пока встанет. Смысла кашу новую заваривать нет. Для начала надо здесь авгиевы конюшни почистить. Хорошо хоть варнаков всех в Горячеводскую привезли, а не в полицейский участок.

— Ну дык, Андрей Палыч, они же господа полицейские сами работать не хотели. На атамана Клюева дело сбросили: твоя, мол, территория — вот тебе и разбираться. А теперь взад повернуть, глядишь, уже не смогут.

— Это да. Вот только Карпов, помощник полицмейстера, тот самый, о котором Студеный поведал, уже сбежал из города в неизвестном направлении.

— Угу… сбежал. Или купаться ушел, — ухмыльнулся я.

— Куда купаться? — удивился штабс-капитан.

— Дык прорубей хватает, вестимо. Стал заниматься подводным плаванием, а заодно и рыбок в Подкумке нашем покормить решил.

— Ты это чего, Гриша?

— А все просто. Знал он, видать, слишком много. Если бы до допросов дошло, то не он один кандалами греметь пошел бы. Вот и помогли тому «сбежать». Может, до ближайшей проруби — тогда никогда и не узнаем. А может, и до сугроба какого, тогда по весне оттает.