Боковым зрением я контролировал и остальных. Выдохнул, чуть задержал дыхание — и нажал на спусковой крючок.

Все бы пошло по моему плану, если бы не внезапный порыв ветра, который прямо в момент спуска принес мне в лицо несколько пригоршней снега.

В итоге выстрел смазался и, как водится, ушел не туда. К сожалению, попал я не в Волка, а, уведя ствол ниже, зацепил его коня. Не смертельно, но крайне неприятно, похоже, в одну из передних ног.

Конь громко заржал и взвился на дыбы, отчего Волк, державший в обеих руках винтовку, не смог усидеть в седле и полетел в сугроб.

При этом он не вскочил сразу, иначе я бы тут же его снял, а откатился в сторону. Видать, чуял, откуда исходит опасность, да и дым от моего выстрела, наверное, уже приметил.

Подручные дернулись одновременно. Один вжался в стену дома, а второй ушел за угол, уйдя из моей видимости.

Перевел прицел, винтовка толкнула в плечо, и тот, что был возле двери, свалился на землю.

Почти сразу раздался выстрел с места, где находился Волк. Пуля ударила в сруб бани буквально в полуметре от моей головы.

Я перекатился чуть в сторону — и тут что-то ударило в ногу.

В голень попали, суки. Резануло холодом, сапог стал наливаться кровью. По ощущениям кость не задели, но мышцы разворотило на ноге знатно.

— Тьфу ты… — выдохнул я и прикусил язык.

Волк за это время успел переместиться в сторону и держал свою винтовку на изготовке.

Я же после ранения дезориентировался, даже сразу не понял, кто по мне попал. Теперь восстанавливал дыхание.

Все-таки осталось всего четыре выстрела из револьверной винтовки, которые я смогу выпустить быстро, потом придется переходить на «Шарпс», а там каждый раз перезаряжать потребно.

На прицел первым мне попался спутник Волка, который, похоже, и стрелял крайний раз по мне.

Он, стоя на колене, практически полностью закрытый своим конем, производил перезарядку.

На мою удачу его лошадь, возможно испугавшись выстрелов, сделала шаг в сторону и тем самым открыла для меня хозяина.

Этим я и воспользовался. Выстрелил и сразу перекатился за баню, скривившись от боли в ноге. На последствия попадания даже не глядел. Но на такой дистанции промазать был не должен.

Сразу в то место, где я до этого находился, врезались две пули: одна, похоже, от Волка, а вторая — от оставшегося в живых подручного.

Если я все верно понял, то противников осталось двое.

Проблема только в моем ранении. Оно совсем не располагало к быстрой смене позиций, и делать это приходилось через боль.

Еще раз опустив взгляд на рану, понял, что требуется срочно вмешаться, иначе истеку тут кровью к чертовой матери, и уже скоро они меня тепленьким, ну или холодненьким, голыми руками взять смогут.

Достал кожаный ремешок, на такой случай для себя заготовленный, и перетянул ногу выше ранения.

На нормальную перевязку времени просто не доставало, так хотя бы пока кровь унять.

Похоже, затишье с моей стороны они поняли по-своему.

Я лежал за углом бани, прижавшись к бревнам. Все события пронеслись очень быстро, но я все-таки решился применить Хана. Он, чувствуя, что у меня проблемы, сейчас нарезал круги сверху.

Я собрался его глазами глянуть, что там за углом происходит, но сначала нужно было прийти в боеготовность.

Выругался сквозь зубы, когда увидел забитую снегом винтовку Кольт М1855. Эта малышка увы такого обращения не терпит, я уже проверял разок, предвидя подобные проблемы. Снег, похоже, был не только в стволе, но и барабан им набило.

А держать в руках оружие с вероятностью выстрела пятьдесят на пятьдесят я себе позволить не мог.

Поэтому достал из сундука «Шарпс». И почти сразу перешел в состояние полета. Сделать это хотел лишь на мгновение: по сути, нужно было просто зафиксировать местоположение противников и вернуться в свое тело. Но когда сверху разглядел, что происходит, даже и того не успел.

Просто подручный Волка прямо в это мгновение вылетал из-за угла. И мы выстрелили друг в друга одновременно. Его пуля впилась в бревно над моей головой, щепа посыпалась мне на волосы. А моя ударила того в плечо.

Ублюдка развернуло вокруг своей оси, как от сильной оплеухи, и он рухнул в снег, выронив оружие. Перевести дух я не успел, услышав быстрые шаги.

Из-за другого угла бани выскочил Волк. «Шарпс» перезарядить я не успел, поэтому просто бросил его на землю и потянулся в нагрудную кобуру за револьвером. Ругая себя, что не сделал это изначально.

И тут либо я в полулежачем положении после ранения был нерасторопен, либо подготовка этого урода была на высоте. А скорее — и то и другое.

Но вышло так, что тот, изловчившись успел ударить носком сапога прямо по моей руке. Пальцы, сжимавшие рукоять, хрустнули, я аж вскрикнул от боли. Ремингтон вылетел в сторону, упав в снег.

— Лежать! — заорал он мне в лицо злым голосом. — Лежать, сказал!

Я попытался подняться на локте, но нога прострелила болью, и в глазах чуть помутилось.

Волк навел на меня револьвер и выстрелил прямо возле головы. Пуля ударила в бревно, щепа разлетелась в стороны, и одна острая деревяха впилась мне в щеку. По лицу потекла кровь.

— Где штабс-капитан Афанасьев⁈ Где он? Говори, выродок!

Я молчал. Дышал коротко, чтобы не потерять сознание.

Волк наклонился ближе. Я смотрел ему прямо в глаза — светлые, холодные, они будто прожигали.

— Ты, значит, графу Жирновскому насолил крепко, и он так с тобой маху дал, дело завалив? — прошипел он. — Больно похож ты на того выродка, о котором мне люди говорили…

Сознание уплывало. Я понял: если сейчас отключусь, Волк дойдет до дома, а там встретится с ослабевшим Андреем Палычем. Да и меня он точно в живых не оставит. И тогда все будет напрасно.

Решение пришло быстро, оно и было у меня единственным. Возможно, о нем потом стану жалеть, но прямо сейчас других вариантов просто не видел.

Я вытянул руку и дотронулся до его ноги в сапоге.

Чтобы произвести на меня впечатление, он подошел слишком близко. Слишком близко, чтобы после этого остаться в живых.

Волк исчез.

Просто пропал — оказался в моем сундуке-хранилище и теперь находится там.

После этого накатила обычная в таком случае тошнота и головокружение, которые в итоге выбили меня из сознания.

— Ну что, Гриша, доктор отпускает?

— Да. Сказал, что опасности нет никакой, теперь уже дома, в станице своей долечиваться буду. Кости на месте, а мясо нарастет, — хмыкнул я.

— Давай, всего хорошего! Заезжай ко мне в гости, как в следующий раз в Пятигорске окажешься.

— Спаси Христос, Владимир Юрьевич, непременно загляну. Вы же еще старую карту Кавказа показать хотели, — напомнил я своему соседу по палате.

— Все, как и обещал, непременно покажу. Давай, дуй уже, я тоже надеюсь, что скоро меня врачевать закончат.

— Да не торопитесь, господин подпоручик, всему свое время. Здоровье — вещь важная, его ни за какие деньги не купишь.

— Это ты верно сказал, Григорий! — он махнул мне рукой на прощание, и я поковылял к выходу.

По пути заскочил к Антону Викентьевичу и поблагодарил доктора.

Был тот вполне себе хорошим специалистом, а не шарлатаном, отправленным на Кавказ по принципу «на тебе, Боже, что нам не гоже».

Точно не так. Этот наш Викентьевич человеком был образованным и людей старался лечить, а не калечить. Он сообщил, ну как бы подтвердил, что на мне, все словно на собаке, заживает, и хромать я после ранения не буду.

На крыльце меня встретили двое.

Андрей Палыч — в шинели, немного осунувшийся, но сегодня держится бодрячком.

И Степан Михайлович, хозяин постоялого двора в Горячеводской, широкий, румяный, с такими усами, что ими можно пол подметать. Тоже, между прочим, казак, с хромотой на одну ногу, в бою заработанной.

— Здорово дневали, Степан Михалыч, здравствуйте, Андрей Палыч! — сказал я и не удержался от улыбки. — Выпустили меня из заточения!