До постоялого двора дошел быстро. На улице и вправду намело — многие во дворах уже лопатами махали, а снег все продолжал сыпать.

Лешка с красным от мороза лицом махал лопатой.

— Доброго здравия, Алексей!

Он вздрогнул, обернулся. Увидел меня — и сразу огляделся по сторонам.

— А… Григорий, поздорову, — выдавил он. — Ты какими судьбами? Ты ж к нам не захаживаешь почти.

— Да вот, — хлопнул я по мешку на плече. — На охоту с Асланом ходили, убоину свежую добыли. Думаю, может, Николай Семенович возьмет. У нас ледник уже под завязку, сами столько не съедим. А вы, глядишь, щами наваристыми гостей попотчуете.

— Проходь, — сказал он, отряхивая одежду от снега. — Сейчас спросим.

Мы вошли в просторное помещение, где постояльцы принимали пищу. В углу стояла печка, возле нее сушилась какая-то одежда. Было тепло, даже душновато, пахло квашеной капустой и чуть дымком.

Лешка постучал в дверь сбоку:

— Батя! Тут… Григорий Прохоров пришел, мясо принес.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Николай Семенович. Усы щеткой, взгляд цепкий.

— А, Григорий… — сказал он, глянув на мешок. — Чего это ты, что за мясо?

— Доброго здравия, Николай Семенович, — сказал я. — Кабана завалили намедни, у нас и так ледник полный. Вот думал, возьмете. А охота мне нравится, может, стану вам убоину носить, когда подворачиваться будет, коли с ценой не обидите.

— Ну, давай глянем, что у тебя там, — кивнул он.

Он шагнул ближе, повел носом, а я стал вытаскивать из мешка сверток с мясом. Лешка помогал — одному несподручно.

Николай Семенович осмотрел ребра, понюхал, прижал к ладони, оценивая жир:

— Ничего… — буркнул. — Свежее, сразу видно.

— Угу. Вон пару дней назад еще бегал этот хряк, — заметил я. — На нас случайно вылетел, мы и не планировали на кабанов охотиться.

— И так бывает, — хмыкнул Николай Семенович.

— Сколько за это получится? — спросил я.

Он еще раз провел пальцами по мясу, снова глянул на жир:

— Четвертак, — выдал наконец. — Ребра — оно, конечно, хорошо, но и костей там хватает, поэтому так. Дам четвертак серебром. И то, потому что свежак. Ты, Гриша, не переживай, я всегда цену добрую стараюсь назвать, а ты уж думай, подходит она тебе али нет.

Я не стал спорить. Мне нормально — да и цель визита была совсем не заработать двадцать пять копеек на мясе.

— Добре, — кивнул я. — Благодарствую.

Николай Семенович сунул руку за пазуху, достал кошель, отсыпал монеты и положил мне на ладонь.

— Приноси еще, если свежее будет — обязательно возьму, — улыбнулся он. — У меня ледник большой, не пропадет. А уходит хорошо, постояльцев теперь почитай всегда битком — кормить всех надо.

— Добре, — ответил я и спрятал монеты. — Как добуду — сразу к вам, — улыбнулся.

Лешка пошел проводить меня, и когда мы опять проходили через общий зал, я обратил внимание на стол, за которым сидели трое в дорожных кафтанах. Видать, дожидались, пока их накормят, и о чем-то негромко переговаривались. По описанию я сразу их приметил — похоже, это и были те самые «купцы», которым Рочевский поручил по-быстрому со мной вопрос решить. Сами же господа «ученые», видать, поутру укатили в сторону Пятигорска, как и собирались.

Ближайший ко мне был коренастым, с жилистой шеей, второй — мордатый, с лопатообразной бородой, но не толстый. Третий — поджарый. В общем, на купцов они походили мало, а вот на деловых людей или наемников, с какими мне уже доводилось сталкиваться, — очень даже.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Но кожей почувствовал, как они встрепенулись. Один даже локтем напарника толкнул — тихо, будто нечаянно.

Я остановился, словно задумался, и повернулся к Лехе:

— Ну, Леш, спасибо вам большое, — громко сказал я. — Пожалуй, сейчас соберусь да к балке съезжу. Там тропы заячьи есть, петель наставлю. Глядишь, скоро опять вернусь со свежатиной, а вы гостей своих ей кормить станете, — широко улыбнулся.

Лешка замер, странно глянул. Он прекрасно понимал, что эти люди разговор наш слышали, и теперь пытался сложить мозаику в голове. Но не очень-то получалось.

— Ты… осторожней там, — выдавил он.

— Ага, — кивнул я и, попрощавшись, вышел во двор.

Если я правильно просчитал этих ухарей, они должны ухватиться за возможность меня сцапать на охоте. Это для них самый безопасный способ выполнить задачу и не лезть в рискованную историю прямо в станице. А мне как раз это и нужно.

— Быстро ты обернулся, — буркнул дед. — Взял Семенович убоину?

— Угу, — кивнул я, показав монету. — Четвертак дал.

Дед хмыкнул, приглядевшись ко мне.

— Не темни, Гриша, сказывай, чего затеял, — сказал он.

— Тут дело такое, — я глянул в сторону ворот, не слышит ли кто. — Те «купцы», про которых Проня ночью сказал, у Николая Семеновича остановились. И, похоже, думают, как ко мне подобраться. Господа вчерашние, ученые, укатили поутру в Пятигорск, а этих вот оставили.

— И? — только и спросил дед.

— Взгляды их мне не понравились. Такие же, как у тех варнаков, с которыми я в Георгиевске да Пятигорске дело имел. Не похожи они на торгашей, хоть убей. И вот ждать мне не хочется, пока эти ухари что-нибудь выдумают. Хочу так с ними встретиться, чтобы все по моим условиям прошло. А не ждать подвоха здесь, в станице. Один черт ведает, что этим дурням в головы прийти может. Разговорить их надо, а на постоялом дворе — ну никак не сподручно. Потому и собираюсь сейчас как будто на охоту. Думается, им тоже приспичит «по торговому делу» в ту сторону прокатиться. И если все так, то там все и устрою — подальше от чужих глаз да болтливых языков.

— Разговоришь… — дед сплюнул в снег. — Опять ты, шельма, за свое…

Он не договорил, махнул рукой:

— Деда, все по уму сделаю, не переживай. Доверься. Я же тебя еще не подводил, — сказал я.

— А, — мотнул он головой. — Делай как знаешь. Только головой прежде думай да не дури.

В ответ я улыбнулся и стал собираться «на охоту». Вот только зайцы в добыче окажутся или «купцы» залетные — это еще вопрос.

Собрался я довольно быстро и выехал со двора. Звездочка мерно вышагивала, я почесал ее за ухом и гадал: рванут ли эти гаврики за мной.

Повернул к дороге на Боровскую, несколько верст шел по ней, а потом свернул в сторону балки. Всего до нее было около десяти верст. Летом я там камень для ледника себе набирал. Сейчас осматривал свои следы — чтобы по ним определить было легко, куда я двинул. Коли глаз наметан — по такому следу пройти несложно.

На ходу открыл кокон, в котором сидел мой разведчик.

— Ну что, братец, — сказал я. — Вот и твоя работа начинается.

Дал сапсану кусок кабанины — для этого пернатого проглота я целую кастрюлю мяса нарезал. Он, быстро расправившись с угощением, споро взмыл в воздух, а я продолжил путь. Когда сапсан найдет то, что нужно, сам меня «позовет».

Минут через десять именно так и вышло. Я вошел в состояние полета и увидел с высоты тропу к балке, отворот от основной дороги на Боровскую. По ней, продираясь через снег, двигался возок. А за ним — один верховой.

Похоже, купцы клюнули на приманку, и спектакль, что мне пришлось разыграть, зря не прошел.

Я прикинул, вспоминая местность. Балка шла змейкой, с двумя резкими изгибами, а ближе к середине сужалась так, что возок мог идти только прямо, без маневров. По бокам — кусты, кочки, снежные навалы. Укрытий хватало.

До балки оставалось версты две. Я решил: лучше дотянуть до самого узкого места. Там можно и Звездочку спрятать, и самому залечь так, что с тропы не увидят.

Кобыла шагом минут за двадцать доставила меня до нужного места. Спустились в балку по пологому склону и отошли в сторону, подальше от тропы, чтобы шальной пулей не зацепило. Накинул попону, на морду привязал мешок с овсом.

— Теперь жди, красавица, отдыхай, — потрепал я ее по шее.

Она только фыркнула в ответ.

Хан уже два раза возвращался отогреться в коконе и слопать порцию мяса, но в основном все это время вел наблюдение.