Я выбрал место для засады чуть выше тропы, в кустарнике. Снизу меня почти не видно. Но следопыт увидит, что я проехал дальше — для этого пришлось маленькую петлю сделать, иначе снег выдал бы все мои замыслы преждевременно.

Скоро я расслышал скрип полозьев. Быстро вошел в режим полета и сверху увидел, как возок спускается в балку. Верховой двигался следом, метрах в тридцати. Я дождался, пока они втянутся полностью. С высоты птичьего полета наблюдал, как вся троица озирается по сторонам, держа ружья наготове.

Расстояние от моей лежки до дороги, когда они подойдут, будет шагов сто пятьдесят, может, чуть меньше. Поэтому я решил пользоваться винтовкой Кольта M1855 — шесть выстрелов без перезарядки на такой дистанции пригодятся.

Нужно было постараться оставить всех живыми, а уж там как пойдет. Я дождался, когда они приблизятся к узкому месту. Верховой выдвинулся вперед, поравнялся с возком, крутил головой.

Грохнул выстрел. Я попал верховому прямо в бедро. Он вскрикнул и свалился с коня в снег. Конь заржал, дернулся вперед, сразу закрыв мне обзор.

— Засада! — заорал кто-то из возка.

Возница не растерялся: рывком попытался развернуть лошадь, видимо, собирался выкатить возок назад. Сидевший в возке, быстро определив, откуда по ним лупят, вскинул свой карамультук и выстрелил, ориентируясь по облаку дыма.

Ветка, срезанная пулей, хлестнула меня по щеке, поцарапав кожу. Я перекатился чуть влево, под другой куст — на заранее примеченное место. Возница тоже окутался дымом — выстрелил, впрочем, примерно туда же.

Я поймал силуэт пассажира, когда тот снова высунулся для выстрела. Выцелив плечо, нажал на спуск. Его дернуло от удара, он повалился на сиденье, выронив оружие и заорав.

Возница, сам скрываясь за конем, не оставлял попыток развернуть повозку. Но место было слишком узкое для быстрого разворота — я его именно из-за этого и выбрал. Наконец он это понял, юркнул с облучка на снег и затих. Видать, торопливо перезаряжался.

Я не дергался — смысла не было. Двое уже выведены из строя. Первому бедро, похоже, разворотило основательно. Если я перебил бедренную вену, он уже не жилец — может истечь кровью, пока мы тут играем в войнушку.

Наконец возница собрался ответить. На борт возка сначала лег ствол, затем высунулась голова. Кто у них верховодит, я не знал, но детали заказа вполне мог знать только один. Маловероятно, что возница, но лучше ранить его, чем бить наповал.

Он все равно меня не видел и постепенно открывался. Я дождался, пока он чуть развернется боком, и нажал на спуск. Пуля угодила прямо в кисть. Ружье вылетело, а он, заорав, схватился за развороченную руку.

«Ну вот, кажись, и приехали», — подумал я.

Торопиться не стал. Сначала глазами Хана осмотрел с высоты, что у них творится. Убедившись, что прямо сейчас сопротивление оказывать некому, начал спускаться из укрытия вниз.

Делал это осторожно, не спеша, держа винтовку наготове. Быстро все вышло, даже заскучать не успел.

Верховой лежал на боку, под ним снег окрасился от обильного кровотечения. Все-таки вену, похоже, перебило. Я присел рядом, нащупал слабый нитевидный пульс.

— И чего ты в станице забыл, купец… — буркнул я, отодвигая в сторону лежавшее рядом ружье и заодно доставая у него из кобуры кольт.

Кто их знает — могут попытаться сделать последний выстрел, а потом коньки отбросить. В горах не так давно я от такой шальной пули пострадал.

Второй был у возка — тот, что палил из-под полога и словил пулю в плечо, как-то умудрился выбраться. Он лежал на боку, часто дышал, ругался сквозь зубы. Я поднял его ружье и сразу переправил в сундук, чуть отвернувшись для этого.

Потом подошел вплотную, присел и коротко ударил рукоятью по затылку — отключая тому сознание. Все это проделывал, не сводя глаз с возницы, который выл, зажимая кисть — или то, что от нее осталось.

— Руки за спину, — сказал я.

— Да ты… да я… — прошипел тот.

— Руки, — повторил я.

Он подчинился.

Я быстро стянул ему запястья за спиной веревкой и оторванной от его же рубахи холстиной наскоро перемотал руку, прижимая повязку, чтобы кровь остановить.

В итоге передо мной оказались трое наскоро перевязанных, по-разному потрепанных, обезоруженных супостатов, которые на кой-то черт удумали «решить со мной вопрос» по велению Рочевского. Я перетащил их к возку, усадил бок о бок, оперев спинами о полозья и борт, и присел на корточки напротив.

— Ну что, купцы, — сказал я. — Теперь говорим.

Возница первым сплюнул в снег.

— Ты… ты кто такой вообще… — выдохнул он.

— Григорий Прохоров, — спокойно ответил я. — А разве не меня вы здесь искали?

Возница сплюнул еще раз, зло зыркнув.

— Ты… малец… — прохрипел он. — Ты ж понимаешь, тебе конец.

— Ага, — кивнул я. — Вот об этом ты мне сейчас подробно и поведаешь.

Я повернулся к раненому в плечо:

— Кто вы такие? — спросил я.

Он молчал.

Я показал пальцем на верхового, у которого под ремнем все равно сочилась кровь:

— Он уже не жилец. Осталось немного. Вы тоже за ним хотите или поговорим?

— Филат я, — выдавил тот.

— А ты? — кивнул я на возницу.

— Яков…

— Хорошо. Яша, — тихо сказал я, — кто вас сюда послал?

— Купец… — машинально начал он.

Я даже не моргнул.

— Яша, — повторил я уже жестче, вытаскивая кинжал из ножен.

Он сглотнул.

— Колесо… — выдохнул наконец. — Мишка Колесо. Он у Студеного раньше промышлял, а как того повязали, то Колесо вроде как за главного стал.

— И что тот вам велел?

Филат хмыкнул:

— В Волынской мы должны были с людьми важными встретиться и сделать, что те велят. Чтобы подозрений не было, нас под купцов обрядили, да еще и товару дали.

— Продолжай.

— Не знаю! — Филат мотнул подбородком. — Велел длинный этот, с тростью… дворянин. Чтобы мы у тебя шашку забрали, с клеймом сокола. Если выйдет — тебя спеленать и в Пятигорск свезти. А коли не сладится… то можно и одну шашку!

— А в Пятигорск — куда? — уточнил я.

Филат замялся, глаза метнулись к Яше.

— Дом там, на окраине, — наконец выдавил он. — Там Мишка Колесо обитает. Вот к нему и свезти велено все, что добудем.

Я опустил взгляд на верхового. Похоже, тот уже отходил — расспрашивать сейчас смысла не было.

Выходит, кто-то, кому приспичило моим родовым оружием завладеть, нанял Шнайдера с Рочевским, а те, подстраховавшись, обратились за силовой поддержкой к пятигорскому отребью. Сами не справились — вот и воспользовались «страховкой».

— Видели, как дворянин, с тростью который, с Мишей Колесом договаривался? — спросил я.

— Не… — протянул Яков. — Это без нас было. Разве что Колесо сказанул, чтоб поперек ему и слова не думали говорить, коли обратится.

— Ладно, — сказал я. — Теперь так. Яша, ты расскажешь, что именно на продажу везли. Все подробно, до последней безделушки. Понял?

— Да что там… — Яков отвел взгляд.

Я молча достал ключ, который заранее снял с его шеи.

— Понял ли? — повторил я.

— Понял… — буркнул тот недовольно.

Я подошел к возку, откинул полог. Внутри — узлы с тряпьем, коробочки, аккуратные свертки. Под сиденьем обнаружился то ли ящик, то ли сундук, окованный железом. Ключ, по всему видать, был от него.

Замок щелкнул, крышка тяжело поддалась. Сверху лежала папка, перевязанная тесьмой, с какой-то незнакомой мне печатью.

Я пока ее не ломал, лишь, повернувшись к «купцам», спросил:

— Ваше? — поднял папку. — Это что?

Филат сглотнул:

— Мы… не знаем, — выдавил он. — Колесо положил и велел до поры не трогать.

Я опустил папку обратно, но взгляд зацепился за другое. Сбоку, в тряпице, лежал крупный ключ. Не от сундука — больше походил на ключ от здорового замка.

Я развернул тряпицу до конца и взял его в руку.

В этот момент Хан, проверявший округу, прислал мне сигнал. Войдя в режим полета, я только вздохнул:

«Черт побери… а вы-то откуда?»