Я дождался, чтобы он закончил трапезу, проверил, чтобы его устроило именно это количество еды и он не захотел дополнительной порции, ведь насыпать корм и оставить его в миске не было реальным, потому что обветренный корм эта шерсть есть не собиралась, и он мог сидеть голодным, пока я не выкидывал корм из миски и не сыпал ему новый из пакета. Поэтому я кормил его маленькими свежими порциями. Пушистый засранец. Я даже не заметил, как он начал меня дрессировать.

В офис мы заскочили быстро, ровно настолько, чтобы забрать то, без чего банк меня не пошлёт. Я выдвинул ящик стола и снова увидел внутри деньги, полмиллиона рублей наличными, сложенные пачками, тяжёлые даже на взгляд. Я взял часть с собой, забрал из папки бумагу про наследство отца, про зачисление полутора миллионов и доступ к банковской ячейке. А вот бумагу, которая подтверждает, что я уже официально барон, я не взял. В голове сидело тупое «кольца на пальце хватит». И с этим прекрасным самообманом мы поехали в Имперский банк.

Мы доехали до Имперского банка быстро, но внутри всё равно было ощущение, что мы опоздали. Не по времени, а по состоянию. Тело уже проснулось, голова уже строила план, а внутри всё ещё жило то вчерашнее, тяжёлое, липкое. Я стоял на ступенях и смотрел на фасад, как на чужую крепость.

Банк был ровно таким, каким и должен быть единственный банк в империи. Не «офис с кассами», а место, где деньги не просто лежат и существуют, а охраняются. Камень фасада светлый, гладкий, без трещин. Стекло толстое, с таким оттенком, что в нём отражались люди, но лица словно чуть приглушались. Двери тяжёлые, но открывались мягко, будто их толкает не пружина, а чей-то механизм внутри.

На входе стояли охранники. Не просто для вида, а те, кто умеет смотреть так, что ты сам вспоминаешь все свои грехи, и которыми можно с легкостью заменить все аппараты рентгена в клиниках, если те решат неожиданно сломаться. Я даже не секунду засомневался, кто из них более точный, аппарат или их взгляд. Сбоку мерцали рамки, похожие на металл, но по коже шло тонкое ощущение, будто ты проходишь через сухой тёплый воздух. Катя шла первой, как будто ей все здесь обязаны. Ксюша держалась рядом, аккуратная и собранная. Женя шёл чуть позади и молчал, как обычно, когда вокруг слишком много чужих глаз.

Внутри было тихо. Не «людей нет», а «люди разговаривают шёпотом», потому что так принято. Пол блестел так, что в нём отражались подошвы. Воздух пах чистотой, полировкой, дорогими духами и чем-то ещё, стерильным, как канцелярский кабинет, только богаче. По периметру висели камеры, но они не выпирали, они были частью интерьера, как серьги на ухе. У стены стояли стойки с планшетами и бумажными бланками, рядом сидели девушки в форме, идеально собранные, будто их гладили утюгом вместе с выражением лица.

Мы подошли к окошку. Стекло, маленькая щель для голоса, металлическая полка для документов. За стеклом сидела девушка, но у неё было такое лицо, что внутри я тут же назвал её тёткой. Из тех, кто живёт правилами и питается эмоциями клиентов.

Я положил ладони на стойку, стараясь держать их так, чтобы бинты не бросались в глаза, но всё равно видно было. И сказал максимально спокойно, хотя внутри уже начиналось волнение.

Предчувствие неприятностей не отпускало ни на минуту, и только поднималась выше к горлу.

— Добрый день, девушка, мне нужно попасть в банковскую ячейку, которую оставил мне по наследству отец.

Она не показала никаких эмоций, не удивилась, не рассердилась, не сказала «офф», хотя по её недовольному виду я рассчитывал именно на это. Она просто посмотрела на меня поверх стекла, как на задачу, которая ей надоела ещё до того, как она началась.

— Молодой человек. Ну что вы мне суете свои бумажки. Я даже в этом разбираться сейчас не буду. Где самое главное? Где документ подтверждающий, что вы барон?

— Я его не взял, он остался в офисе. — Я поднял руку и показал кольцо. — Вот моё кольцо. Оно у меня на пальце. Остальные же документы в порядке.

Она посмотрела на кольцо так, будто я показал ей монету с рынка.

— Кольцо можно купить. Кольцо можно подделать. Мне нужен документ, — её голос становился противнее с каждым словом, хотя я думал, куда же больше?

— Может получится без него? У меня с собой паспорт, остальные документы, я уже приехал, вы же можете посмотреть мою фамилию по базе?

— А отчет я как буду сдавать? От руки напишу, что проверила ваш баронский статус? Мне нужен документ, подшить все в папку.

— Может я потом его довезу вам? Сделаем сейчас все, а потом я довезу.

— А если у меня проверка будет завтра? У нас часто все проверяют.

Я посмотрел на стол сзади нее. Несколько кип документов, собранных не самым аккуратным способом, в другой стороне несколько разбросанных папок, поверх них какие-то черновики, написанные от руки, тетрадка и чашка кофе, явно со вчерашнего дня. Камера смотрела ровно на меня. Бардак за её спиной на видео не попадал. Ну конечно, проверки у неё каждый день.

Я почувствовал, как у меня внутри поднимается раздражение. Не истерика, а то состояние, когда ещё чуть-чуть, и к голосу добавится жестикуляция.

Женя не выдержал первым. Он наклонился ко мне ближе, тихо, но так, что я услышал.

— Ром, может, я всё-таки быстро сгоняю в офис и привезу.

Я даже не повернул голову. Я смотрел на эту «девушку» и чувствовал, как она получает удовольствие от того, что держит нас в петле.

— Нет, Жень, — сказал я. — Мы пришли сюда на правах аристократов. Вот я вступил в статус. Вот официальное кольцо. Есть официальное подтверждение в базах. Не думаю, что все аристократы таскают с собой бумаги об их официальном происхождении. Чего ей не хватает.

Я слышал, как в моём голосе уже звенит злость. А злость это всегда плохая идея. Особенно в банке, где всё на контроле, где ты сам под камерами.

И тут в голове всплыло одно не самое приятное воспоминание. Про прошлый раз. Про то, как подобные «жуткие тётки» вдруг становятся намного живее, если ты правильно шуршишь.

— Может, шоколадки ей не хватает, как в прошлый раз…

Я пробормотал это вслух, но остановился на полуслове и вспомнил, что я не взял никакой шоколадки. Я бы не спорил, будь у меня шоколадка в кармане. Я бы просто достал, положил и сделал вид, что так и надо.

И именно на этом месте «тётка» оживилась.

— Какая шоколадка? — спросила она вдруг и даже наклонилась ближе к щели. Голос у неё стал заинтересованный.

Я моргнул от злости. Вот оно. Вот зачем весь этот спектакль.

— Никакая, — отрезал я. — Дайте мне доступ к моей ячейке.

Катя не дала мне продолжить. Она положила ладонь мне на предплечье, не сильно, просто как стоп-сигнал. И сказала мягким, но командным тоном.

— Давай я поговорю. Дайте девочкам пообщаться.

Я сделал шаг назад, потому что реально чувствовал, как начинаю закипать. А мне сейчас было вообще не до того, чтобы ехать обратно в офис, стоять в пробках, потом снова сюда. Потому что, если бы я продолжил, она точно вошла бы в состояние «Пущу только с документом» и все. Сегодня все же хотелось закрыть вопрос. Получить ключи. Получить бумаги. Бумаги на дом у меня были, а ключей никто не дал. Ячейка была логичным окончанием всей этой истории. Там должны лежать мелочи, которые отец не мог «приложить» к завещанию через Канцелярию. Ключи, печати, что-то ещё. То, что обычно не оставляют на чужих столах.

Пока я думал, Катя наклонилась к окошку и заговорила тихо. Я не слышал слов, только интонацию. Она говорила спокойно, уверенно, как будто в этой стойке работает не женщина с правилами, а человек, которому надо напомнить о его месте.

Потом Катя достала телефон.

Я увидел, как у «девушки» вспыхнули глаза. Прямо физически. Как будто ей показали что-то, от чего нельзя отмахнуться.

Катя пролистнула что-то на экране. Показала ещё раз. Девушка за стеклом побледнела и тут же стала слишком вежливой.

— Хорошо, — сказала она уже другим голосом. — Роман. Подойдите.