Я смотрю на него, киваю, возвращаюсь взглядом в тетрадь, но вижу не графики, а его глаза без очков. Уставшие. Человечные.

Занятие заканчивается. Он собирает свои вещи, его движения снова чётки и эффективны. У двери он оборачивается.

— Следующее занятие — послезавтра. Будем разбирать твои ошибки в контрольной. Их немного, но они системные. Нужно работать над внимательностью.

— Марк... — имя вырывается само, против моей воли, тихим, надтреснутым шёпотом.

Он замирает, глядя на меня с безмолвным вопросом. Его рука всё ещё на дверной ручке.

— Спасибо... за урок, — выдыхаю я, не в силах выдать то, что действительно крутится на языке, что рвётся наружу: «Не уходи. Останься. Хотя бы на минуту. Перестань быть профессором. Стань настоящим. Покажи мне, кто ты. Я не боюсь».

Он кивает, его взгляд на мгновение задерживается на моём лице, скользит по губам, и я снова чувствую тот самый электрический разряд.

— До встречи, Алиса.

Он уходит. Я слушаю, как его шаги затихают во дворе, как заводится на улице мотор его машины. Всё кончено. Комната, наполненная его присутствием секунду назад, теперь кажется огромной, пустой и очень холодной.

Я подхожу к столу и касаюсь кончиками пальцев страницы учебника, на которую он опирался рукой всего несколько минут назад. Бумага холодная.

Он прав. У всего есть цена. И я, кажется, начинаю с ужасом и странным, извращённым восторгом понимать, чем готова заплатить за то, чтобы узнать его настоящего. Услышать его правду. Даже если это знание будет последним, что я получу. Даже если оно разобьёт меня вдребезги.

Сажусь в машину, дверь захлопывается с глухим, финальным звуком. Завожу двигатель — ровный рокот мотора звучит насмешкой над хаосом в моей голове. Пальцы сжимают руль так, что кожа натягивается на костяшках. А в висках, как набат, бьётся её фраза: «Кто-то платит предательством».

Она чувствует? Не может быть. Это невозможно. Схема идеальна, легенда выверена до мелочей. Это просто слова, философские размышления студентки, не более. Если бы так сказала её мать — ледяная, проницательная Лариса Викторовна — я бы нашёл десяток изящных способов сменить тему, увести в сторону, рассеять подозрения. Но Алиса… Её прямоту не остановить логикой. Её взгляд, кажется, видит не мои действия, а саму их суть. Неужели она подозревает? Или, что хуже, — догадывается?

Движок мерно урчит под капотом, но моя рука не двигается к рычагу коробки передач. Не могу заставить себя нажать на газ и уехать. Что-то держит. Цепляет. Словно невидимая нить, протянутая от меня к тому тёплому свету на втором этаже. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и замираю.

В окне её комнаты хрупкий силуэт. Она. Стоит и смотрит в темноту. Смотрит сюда. Прямо на меня.

Волна ярости, отчасти на себя, отчасти на всю эту невыносимую ситуацию подкатывает к горлу. С силой бью обеими ладонями по рулю, раздаётся резкий гудок, режущий ночную тишину. Рывком включаю передачу и срываюсь с места. Шины с визгом срываются в пробуксовку.

Машина ревёт, вылетая со стоянки. Миную ворота её дома, выруливаю на загородное шоссе и давлю на газ. Спидометр ползёт к запретным цифрам. Глаза наливаются холодным бешенством. Я врубаю музыку, тяжёлый, давящий бит, чтобы заглушить единственное, что плавит мой рациональный мозг: «предательство».

Я стану для неё предателем. Как только проверну сделку. Она будет ненавидеть. Презирать. Её глаза, в которых сейчас я вижу огонь и вызов, наполнятся отвращением. Но это будет потом. Потом.

А сейчас… Сейчас я хочу сделать то, чего хотел с того самого вечера, когда увидел её за ужином — не покорную дочь олигарха, а дикое, упрямое существо со взрывным характером.

С резким скрежетом шин разворачиваюсь на пустынной дороге и снова мчусь к её дому. К ней. Рука сама тянется к телефону. Набираю сообщение, отбрасывая все намёки, все двойные смыслы, всю свою дурацкую профессорскую осторожность.

«Не могу уехать. Хочу, чтобы ты сейчас поехала со мной».

Слишком откровенно. Слишком прямо. Эта фраза говорит только об одном — о желании. Никакого подтекста. Чистая, неразбавленная атака. И я посылаю её, потому что должен услышать ответ. Я слишком этого хочу.

Подъезжаю к её дому, но останавливаюсь в ста метрах от ворот, в тени старого дуба, вне зоны действия камер. Сердце колотится с непривычным ритмом. Жду. Впиваюсь взглядом в экран телефона, гипнотизирую его, как будто силой воли могу заставить галочки «Прочитано» появиться быстрее.

Вспоминаю, как горели её щёки сегодня. Как вздрагивали ресницы. Она хочет моих прикосновений. Она горит изнутри, и этот пожар зажигает что-то первобытное во мне. Я должен его либо потушить, либо дать ему спалить нас обоих дотла.

И вот — загораются зелёные галочки. Прочитала. Нетерпение покалывает кожу острыми иголками. Секунда. Две. Три…

Телефон вибрирует. Одно слово.

«Выхожу».

Через двадцать минут мы мчимся по ночному шоссе. Окна опущены, и ветер рвёт её волосы, запутывая их в шёлковой пелене. Она не спрашивает, куда мы едем. Просто сидит, откинув голову на подголовник, и смотрит на меня. Молча. Её взгляд тяжёлый, изучающий.

— Ты не боишься? — наконец нарушаю тишину я, сбавляя скорость на повороте. — Поехать затемно с почти незнакомым мужчиной в неизвестном направлении.

— Ты для меня не незнакомый, — её голос перекрывает шум ветра, он тихий, но уверенный. — И я не боюсь. Я… осознаю.

Эти слова бьют точно в цель. Я чувствую, как сжимаются мышцы живота.

— Осознаёшь? Что же?

— Будто я сейчас просыпаюсь от спячки. От жизни по расписанию. От правил, — Алиса поворачивается ко мне, и в свете встречных фар её глаза горят огнём. — Ты меня разбудил, Марк Вольнов. Ещё в тот первый вечер.

Я не отвечаю. Просто прибавляю газ. Машина послушно ускоряется, и моя доверчивая девочка мягко прижимается к креслу. На её губах играет лёгкая, почти невидимая улыбка.

Впереди за поворотом, появляется знак: светящаяся вывеска уютного придорожного кафе «У Лёвы». Оазис света в тёмном поле. Я съезжаю на гравийную парковку и глушу двигатель.

Наступает тишина, оглушительная после рёва мотора и ветра. Мы сидим в темноте, и только свет из окон кафе падает на её лицо, освещая высокие скулы и влажный блеск губ.

— А почему здесь? — она оглядывается вокруг. Парковка пуста, кроме пары дальнобойных фур никого больше нет.

— Потому что здесь никто нас не знает, — говорю я, поворачиваясь к ней, в салоне пахнет её духами, ночным воздухом и моим дорогим кожаным салоном. — Потому что здесь мы не профессор и студентка. Не репетитор и дочь босса. Здесь мы просто мужчина и женщина.

Алиса медленно кивает, не отводя от меня взгляда.

— А что делают мужчина и женщина в таком месте? — её голос становится тише, в нём появляются бархатные нотки, от которых по моей спине бегут мурашки.

— Всё, что захотят, — также тихо отвечаю я, и моя рука сама тянется к её лицу.

Она не отстраняется.

Моя рука касается её щеки. Кожа под пальцами такая нежная, бархатистая, ухоженная и пахнет обалденной сладостью. Алиса замирает, и в салоне авто воцаряется тишина, такая густая, что слышно, как бьются наши сердца. Наше дыхание синхронизируется, я изучаю кончиками пальцев её линию скулы, провожу по безупречной брови, касаюсь трепетных ресниц, провожу по гладкой спинке носа и, наконец, обвожу вокруг кромки её губ.

— Алиса, — произношу я, хриплый голос, гортанный тембр, горячее дыхание и прожигающий насквозь взгляд.

Она не отвечает. Только смотрит. Её зрачки расширены, и меня в них затягивает, словно в огромную, бурлящую силой течения воронку.

Я медленно приближаюсь к ней. Чувствую тёплое жадное дыхание на своих губах. Оно сбивчивое, неровное. Она не отодвигается. Наоборот, её ресницы трепещут и опускаются. Ждёт моего поцелуя. С таким же нетерпением, как и я. Позволяет. Даёт мне полную свободу, и я не должен обмануть её ожидания.