Офисное здание пустынно в это раннее утро. Охранник, узнав меня, кивает и пропускает. Я поднимаюсь на лифте на отцовский этаж. Тишина здесь звенящая, нарушаемая только жужжанием серверов. Я иду по знакомому коридору к его кабинету.

Дверь заперта. Код. Я пытаюсь вспомнить. День рождения мамы? Нет. Мой день рождения? Я ввожу цифры — 0809. Щелчок. Дверь поддаётся.

Я вхожу. Кабинет пахнет дорогим деревом, кожей и его сигарами. Всё на своих местах. И тот самый сейф 3А, встроенный в стену за его рабочим столом.

Я подхожу к нему. Он с кодовым замком. Шестизначный код. Я замираю. Что может знать папа? Что он считает самым важным? Я пробую дату основания компании. Не срабатывает. Пробую мой день рождения в другом формате. Нет.

И тогда я вспоминаю. Его старый блокнот на домашнем столе. Там были какие-то цифры, повторяющиеся… Я вытаскиваю телефон, листаю старые фото. Нахожу снимок страницы с номерами счетов. И среди них — 221187. Дата? 22 ноября 1987 года? Что это? Я ввожу цифры.

Тихий щелчок. Дверца сейфа отходит.

Внутри несколько папок. Я быстро листаю их. Контракты, отчёты… И вот она. Папка без названия, толстая. Я открываю её. На первом листе — та же схема погрузки, что и у меня в планшете, но здесь штампы оригиналов, подписи, печати. И не «Балтик-Трейд». Здесь настоящий отправитель — офшорная компания, которая, как я понимаю по приложенным справкам, принадлежала партнёрам отца. А получатель… получатель — государственный архив. С сопроводительным письмом о «передаче исторических документов».

Значит, отец знал. Знал о подмене. И готовился передать оригиналы? Или это просто ещё один уровень прикрытия?

Я слышу шаги в коридоре. Быстрые, твёрдые. Сердце уходит в пятки. Я захлопываю сейф, хватаю папку и прижимаю её к груди, оглядываясь в поисках укрытия. Но уже поздно.

Дверь открывается. В проёме стоит отец. Не в дорогом костюме, а в помятой рубашке, будто он не спал всю ночь. Его лицо усталое, но глаза острые, как всегда. Он смотрит на меня, на папку в моих руках, и что-то в его взгляде… не гнев. Скорбь? Облегчение?

— Я знал, что ты придёшь сюда, — говорит он тихо, закрывая за собой дверь.

— Папа, что это? — мой голос срывается. Я протягиваю ему папку. — Это правда? Всё, что сказал Марк?

Он медленно подходит, берёт папку, не глядя в неё. Кладёт на стол.

— Правда, — выдыхает он и опускается в своё кресло, будто кости у него стали ватными. — Вся правда. И даже больше.

— Ты… ты был замешан в том пожаре? — спрашиваю я, и каждый звук даётся с трудом.

— Не так, как думает Вольнов, — он поднимает на меня взгляд. В его глазах — та самая тяжесть, которую я иногда замечала, но не понимала. — Я был молод, амбициозен и глуп. Мой партнёр, Виктор, был старше, хитрее. Он предложил «сэкономить» на безопасности. Я… я закрыл на это глаза. Думал, ничего не случится. А когда случилось… — он замолкает, проводя рукой по лицу. — Он пришёл ко мне с готовым планом. Сделать виновным мастера, погибшего при пожаре. Скрыть документы. Я испугался. Согласился. Это был мой крест. Крест, который я нёс все эти годы.

Я слушаю, и мир снова перекашивается. Он не злой гений. Он — трус. Испуганный мальчик, совершивший чудовищную ошибку и проживший с ней всю жизнь.

— А Марк? Его семья… — я не могу продолжать.

— Я узнал, кто он, почти сразу, — говорит отец. — Его легенда была хороша, но не идеальна. Я стал копать. И нашёл. Увидел в нём того самого мальчика, Ибрагима… и понял, что пришла расплата. — Он смотрит на папку. — Я не стал ему мешать. Наоборот. Давал доступ. Подсовывал информацию. «Груз 734» — это моя попытка… как-то загладить вину. Передать документы туда, где их изучат по-настоящему. Без участия Вольнова. Чтобы он не стал убийцей, как мы.

— Но он думает, что ты враг! Что он мстит тебе!

— Я и есть враг, Алиска, — его голос тихий и безнадёжный. — Я виновен в смерти его семьи. Пусть думает, что мстит. Пусть найдёт в этом свой покой. А я… я понесу своё наказание. После того как контейнер будет вскрыт, я сам явлюсь с повинной.

Он говорит это так просто, как будто речь идёт о деловой встрече. И в этот момент я понимаю — он принял решение. Давно. И моё появление, мои поиски — лишь ускорили развязку.

— Он уезжает, — говорю я. — После всего. Он сказал, что исчезнет.

Отец кивает.

— Это к лучшему. Ему нельзя оставаться здесь. Слишком много внимания. Слишком много боли, — он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то похожее на жалость. — А ты… ты полюбила его, да?

Я не отвечаю. Мне не нужно. Он видит всё на моём лице.

— Прости меня, дочка, — говорит он, и его голос впервые за много лет звучит надтреснуто. — Прости за то, что втянул тебя в это. За то, что не уберёг. Иди домой. К маме. Скажи ей… скажи, что я всё объясню. Вечером.

— Папа… — я делаю шаг к нему, но он останавливает меня жестом.

— Иди, Алиса. Это не твоя война. Больше нет.

Я стою ещё мгновение, глядя на него — на этого вдруг постаревшего, сломленного человека, который был моим отцом. Потом разворачиваюсь и ухожу. Не оглядываясь.

На улице яркое, безжалостное утро. Я стою на тротуаре, и меня трясёт. Я достаю телефон. Набираю номер Марка.

Абонент недоступен.

Он уже исчез.

(Три месяца спустя)

Дело о пожаре на текстильной фабрике в Иваново пересмотрено. Благодаря документам, обнаруженным в контейнере «Восточный-Транзит», а также добровольным признаниям Александра Ярославцева, виновные установлены. Имя мастера Вольнова и других погибших очищено. Компаньон отца, Виктор, задержан. Сам отец находится под следствием, активно сотрудничает со следствием. Адвокаты говорят о возможности смягчения приговора из-за явки с повинной и помощи в расследовании.

Мама молча перенесла всё. Она не ушла от отца. Она просто стала ещё холоднее, ещё недоступнее. Мы почти не разговариваем. Дом теперь — красивая, тихая гробница.

Я забрала документы из университета. Не могу больше там находиться. Карина сначала засыпала меня вопросами, потом, увидев моё состояние, отстала. Иногда пишет. Я не отвечаю.

Я живу одна в маленькой квартире, которую купила на деньги, отложенные мне с детства. Учусь на онлайн-курсах по дизайну. То, о чём всегда мечтала. Краски, текстуры, формы — они не лгут. В них нет двойного дна.

Иногда ночью я просыпаюсь от того, что мне кажется, будто я чувствую его запах. Дерево, мороз, парфюм. Или слышу голос: «Ты заслуживаешь большего». Тогда я включаю свет и сажусь рисовать, пока дрожь в руках не утихнет.

Он не писал. Не звонил. Он исчез, как и обещал. Марк Вольнов стёрт из реальности. Иногда я ловлю себя на том, что ищу в новостях сообщения о загадочном мужчине, спасшем архив, или о талантливом экономисте, пропавшем без вести. Ничего. Он мастер исчезновений.

Сегодня на мой старый, студенческий email, пришло письмо. Без обратного адреса. Тема пустая.

Я открываю его. Никакого текста. Только одна строчка, вставленная в тело письма:

«Живи. По-настоящему. М.В.»

И всё.

Я сижу перед экраном и смотрю на эти слова. Потом медленно закрываю ноутбук.

За окном — вечер. Город зажигает огни. Обычная жизнь, в которой больше нет места тайнам, мести и опасным играм.

Я встаю, подхожу к мольберту, на котором стоит незаконченная работа — абстракция в серых и синих тонах. Беру кисть, смешиваю на палитре краску. Ярко-алую.

И провожу по холсту один смелый, решительный мазок.

Он похож на вспышку. На рану. На начало.

Конец.