Просто присутствую, а сама думаю о грубых руках, впившихся в мои плечи. О запахе его кожи, смешанном с парфюмом. О том, как он, задыхаясь, сказал: «Вот мой ответ». Всё во мне кричит, сравнивая этого нарисованного, идеального принца из Кембриджа с живым, яростным, опасным Марком. И Артём, конечно же, проигрывает. С разгромным счётом. От этого осознания становится ещё грустнее.

Возвращаюсь домой в ужасном настроении. В горле стоит комок от слёз, которые нельзя было пролить. Я срываю с себя это дурацкое платье, надеваю старый свитер и забираюсь с ногами на кровать, готовая, наконец, расплакаться. И тут телефон подаёт тихий, но оглушительный в тишине сигнал.

Сообщение от Карины.

Сердце замирает. Пальцы леденеют. Я медленно открываю мессенджер.

«ТЫ СИДИШЬ? Твой груз — это «Балтик-Трейд». Контора зарегистрирована в Латвии, но это фейк, «однодневка». Такие создают для одной операции и тут же закрывают. Официально они перевозят запчасти для станков. Но, Алиска, там всё пахнет жареным. Это классическая схема для отмывки или для чего-то совсем нелегального. Санька говорит, лучше не соваться. Ты точно уверена, что тебе это надо?»

Текст плывёт перед глазами. Я перечитываю его раз, другой, третий, пока слова не превращаются в отдельные, пугающие символы. «Нелегально». «Фейк». «Схема».

Мир рушится окончательно. Всё, о чём с таким холодным презрением предупреждала мать, оказывается чудовищной правдой. Но чья это правда? Отца? Он что, замешан в чём-то тёмном? Или… или это его? Марка? Он использует компанию отца, его доверие, его дочь… для своих грязных дел? Может, этот «груз» — его личная, преступная афера?

Ужас, холодный и липкий, заливает всё внутри. Я сижу в темноте, уставившись в светящийся экран, и не могу сдержать дрожь, которая снова пробивается наружу. Его поцелуй… эта ярость, это смятение в его глазах… Всё это была ложь? Прикрытие для чего-то грязного и преступного? Он так цинично играл моими чувствами?

Слёзы, наконец, прорываются. Тихие, горькие, безнадёжные. Я запуталась по уши. Я в ловушке между долгом перед семьёй и этим всепоглощающим, опасным влечением. Дно, кажется, где-то совсем близко. Что делать?

Марк

Три дня. Семьдесят два часа, которые я проживаю в странном, раздвоенном состоянии. Одна часть моего мозга, вышколенная и холодная, методично реализует план. Другая — изнывает от одного и того же навязчивого воспоминания: Алиса, прижатая к стене, её испуганные, но полные ответного огня глаза, и вкус её губ — не сравнимый ни с чьим другим, тот самый, который я готов пить взахлёб, не отрываясь и не останавливаясь.

Чёрт возьми. Я позволяю эмоциям взять верх. Этот поцелуй — не контролируемый жест, а взрыв, сносящий часть защитных укреплений, что я годами выстраиваю вокруг себя. И теперь, сидя в своём кабинете компании её отца, я не могу избавиться от её образа. Он встаёт передо мной, когда я пытаюсь вникнуть в отчёт по логистике, заслоняя собой колонки цифр. Она повсюду.

И хуже всего — эта грызущая неизвестность. Что она делает после моего ухода? Не просто так она спросила меня о том, кто она в моей игре. Алиса что-то чувствует, возможно, она даже не понимает что, но явно ей неспокойно. Мысль о том, что эта будоражащая мою кровь блондинка начнёт копаться в моём прошлом, — отдельная пытка.

Нет. Я не могу ждать. Не могу позволить ей раскапывать правду раньше времени. Правду, которая убивает всё это хрупкое и безумное, что зарождается между нами. Нужно действовать. Быстрее. И для этого нужно убирать с дороги самых проницательных.

Лариса Викторовна. Не Иван Иваныч с его примитивной неприязнью ко мне, как к выскочке. А именно кадровичка, с её ледяным, аналитическим умом, чувствующая фальшь в моей истории с самого начала. Её надо нейтрализовать. Временно, но эффективно.

План рождается грязный, но безошибочный. Я знаю о её старых, не до конца закрытых схемах по «оптимизации» налогов для любимого племянника. Небольшие, но вопиющие нарушения. Я аккуратно, словно сапёр, обезвреживающий мину, извлекаю эти данные из архивов и подбрасываю их в отчёт для службы безопасности, маскируя под случайную находку в ходе общего аудита. Я не нападаю. Я просто приоткрываю дверь в клетку с тиграми, зная, что они сами разрывают добычу.

Реакция не заставляет себя ждать. Уже сегодня утром Ларису Викторовну вызывают к генеральному. Через час по офису ползёт шепоток: «Эйчаршу на ковёр вызвали», «Проверку инициировали». Я наблюдаю за этим, сохраняя маску профессионального безразличия, но внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Да, это грязно. Но в моей войне все средства хороши. Особенно когда на кону — не просто деньги или карьера. А возможность доказать, что мой отец, простой мастер с текстильной фабрики в Иваново, не виноват в том чудовищном пожаре. Что это Александр Ярославцев и его партнёры подстроили всё, чтобы скрыть свои хищения и получить страховку, плевав на жизни ночной смены.

Вечером, когда офис окончательно пустеет, вибрирует мой «запасной» телефон. Всего два слова: «Скамейка. Сокольники».

Парк. Глушь. Старая, как мир, конспирация. Раздражение, острое и едкое, подкатывает к горлу. Опять эти театральные шпионские игры. Но спорить с ней бессмысленно, перестраховка во всём.

Я приезжаю первым. Стою, курю, глядя на багровый шар заходящего солнца. От сигареты тошнит, но я продолжаю затягиваться, пока лёгкие не начинают гореть, пытаясь этим физическим жжением заглушить внутреннее. Наконец, подходит она. Всегда в одном и том же потрёпанном плаще, с тёмным платком, наглухо скрывающим лицо. Ирина. Моя связь с прошлым. С правдой. Сестра моего отца, моя тётя, которая поднимала меня после той самой ночи и которая теперь готова на всё, чтобы очистить честь нашей фамилии.

— Какие новости? — её голос глухой, без эмоций, будто выдавленный из ржавого механизма.

— Кадровичку отстраняют от работы с документами и персоналом. Временно, но это даёт нам неделю, может, чуть больше. Пока они разбираются с её махинациями, у нас есть доступ. Достаточно, чтобы подменить документы в том контейнере.

— Время? — она коротко, безрадостно хмыкает. — У нас его нет, Ибрагим. Контейнер с архивными документами завода ждёт погрузки. Ты что, забываешь, ради чего всё это затеваешь? Те самые доказательства, что доказывают невиновность твоего отца и снимают с него клеймо поджигателя?

Её слова, как удар хлыстом. «Ибрагим». Имя, которое я похоронил пятнадцать лет назад вместе со своей семьёй. Имя того мальчика, который умирал в том аду, но волшебным образом выжил, вырос и теперь готов отомстить за всех.

— Я ничего не забываю, — рычу я, с силой отшвыривая окурок в сторону урны, искры разлетаются по промёрзшей земле.

— Тогда хватит тянуть! — в её голосе прорывается нервное, живое напряжение, она делает шаг ко мне, и в её глазах, мелькнувших из-под платка, я вижу не злость, а страх, страх, что я сорвусь, брошу, не дойду до конца. — Хватит этих опасных игр с дочкой Ярославцева! Она просто инструмент. Брось. Сконцентрируйся на важном!

Я замираю. Кровь стучит в висках тяжёлыми ударами. Она знает. Конечно, знает. За мной всегда следят.

— Это не твоё дело, — говорю я тихо, но так, чтобы каждый звук отточен и опасен, как лезвие.

— Это становится моим делом, когда ты начинаешь терять хладнокровие! — она шипит, вновь закрывая лицо платком. — Помни, ради чего ты всё это начинаешь. Помни свой долг. Ради моей сестры, ради Сарочки, ради твоего же отца и других, попавших под раздачу.

«Сара».

Имя больно отзывается в самой глубине души, в том месте, которое никогда не заживает. Моя младшая сестрёнка. Непоседливая, умная, с веснушками на курносом носе и парой смешных рыжих косичек. Она пошла с родителями на завод, потому что не хотела оставаться со мной дома, хотела быть с мамой... а осталась в том проклятом цеху навсегда. А Ярославцев и его приспешники отключили пожарную сигнализацию и заблокировали запасные выходы для «экономии».