Я включаю поворотник с таким щелчком, будто хочу сломать рычаг. Нужно остановиться. Сейчас. Она ключ. Красивый, хрупкий ключик к кошельку и доверию её отца. К моему грузу. К деньгам. К свободе. Ничего более.

Но когда она посмотрела на меня — широко раскрытые, наполненные смятением глаза, в которых плескалась не детская уже страсть, — во мне что-то дрогнуло. Не расчётливый холод, а что-то горячее, животное. Желание не манипулировать, а обладать. Настоящее. Без плана. Без цели.

Это слабость. Непростительная, идиотская слабость.

Я въезжаю в гараж своего безликого, дорогого особняка. Тишина. Стекло и бетон. Ничего лишнего. Как и моя жизнь последние годы. Чёткий план. Никаких привязанностей.

Раздеваюсь, принимаю ледяной душ. Вода должна смыть это напряжение, этот назойливый образ — её распущенные волосы, скрывающие часть лица, её губы, сжатые от попытки сохранить равнодушие.

Не помогает.

Я включаю компьютер, открываю файлы по компании Ярославцева. Схемы логистики, порты захода, маршруты. Вот он, мой груз. Он должен пройти здесь, среди сотен других контейнеров. Для этого мне нужен её отец. Его доверие. Его дочь — самый быстрый путь.

Обычно это не стоило мне никаких внутренних затрат. Соблазнить, завлечь, пообещать — стандартный набор. Я делал это на автопилоте, как опытный механик, не вкладывая душу. Души у меня нет. Её выжгли давно, вместе с верой в честность и справедливость.

Но с ней... с Алисой всё иначе. Она неглупа. Она чувствует мою игру. И борется. Её сопротивление — не кокетство, а настоящий, огненный протест. И меня заводит именно это. Вызов. Желание сломать не просто очередную куклу, а сильного противника.

Я закрываю глаза и вижу её руку под своей. Такую маленькую. Уязвимую.

«Объект, — жёстко напоминаю я себе. — Она объект. Пешка. Средство».

Отправляю ей сообщение о завтрашней «контрольной точке». Деловой, сухой тон. Нужно отыграть назад, восстановить дистанцию, которую я сам же и нарушил. Пусть немного помучается в неопределённости. Пусть думает, что ошиблась, что ей показалось. Это сделает её ещё более податливой.

Её ответ приходит почти мгновенно. Одно слово. «Хорошо».

И я чувствую... разочарование. Чёрт возьми, разочарование! Я ждал обиды, вопросов, попытки вернуть прошедшую близость. А получил — стену. Такую же, какую я сам пытаюсь возвести.

Она учится. Быстро.

Похоже, игра становится сложнее, чем я предполагал. И опаснее. Потому что впервые за долгие годы я ловлю себя на мысли, что меня привлекает не только победа. Меня привлекает сам процесс. Битва с ней.

И это — непозволительная роскошь. Роскошь, которая может стоить мне всего.

Завтра. Завтра я буду железным. Холодным. Непреклонным. Я профессор Вольнов. Она моя студентка. Всё остальное — дым, который нужно развеять. Ради дела. Ради груза.

Ради моего выживания.

Я отключаю компьютер и гашу свет. Но в темноте её образ не исчезает. Он здесь, назойливый и яркий.

Чёрт.

(Алиса)

Он приходит ровно в шесть. Как по будильнику. Точно, безжалостно.

Я открываю дверь, стараясь дышать ровно. Он на пороге — тот же, но другой. Всё тот же свитер, джинсы, уверенная поза. Но взгляд... Взгляд отстранённый, профессиональный. Как в первый день. Как будто вчерашнего прикосновения не было.

— Добрый вечер, Алиса, — его голос ровный, без тех бархатных ноток, что сводили меня с ума. — Готовы к срезу знаний?

— Да, — говорю я, пропуская его внутрь, голос не подводит, и я почти горжусь собой.

Поднимаемся на второй этаж, заходим в мою комнату, и Марк проходит к столу, ставит по ровную поверхность свою папку. Действия чёткие, экономичные. Ни одного лишнего движения. Ни одного лишнего взгляда в мою сторону. Блин.

Не так я себе представляла сегодняшний вечер, он должен был повторить тот самый взгляд, просканировать мою реакцию (которую я тщательно готовила) и прокомментировать. Обязательно прокомментировать тем самым густым, тягучим тоном, используя целую кучу дурацких экономических терминов. Он должен был начать меня провоцировать, но почему-то не делает этого. Обидно...

Мы садимся. Вольнов достаёт лист А4 весь испещрённый заданиями.

— На выполнение — сорок минут. Начнём?

Я киваю и беру ручку. Внутри всё сжимается в комок. Это наказание. Наказание за мою вчерашнюю слабость. Он показывает мне, кто здесь главный. Показывает, что может включать и выключать эту «искру» по своему желанию.

Первые пятнадцать минут я пишу почти на автомате. Вопросы по пройденным темам. Я занималась. Ненавидела каждый момент, но занималась. Теперь это моё единственное оружие — показать, что я не просто размазня, которая тает от прикосновений, а действительно способная, и деньги папа тратит не зря, просто я не успеваю понять на лекции, мне мало, а самой дома заниматься лениво, но сейчас...

Я чувствую его взгляд на себе. Пристальный, изучающий. Но не как мужчины, как преподавателя. Это ещё унизительнее. Хочется закрыться от него, чтобы не смотрел на мою работу заранее, чтобы потом удивился, что я всё правильно сделала, повёл бровью, бросил на меня одобряющий взгляд.

Сама не понимаю, что со мной происходит, я что, собачка? Он здесь для того, чтобы научить, а я для того, чтобы научиться, какие могут быть взгляды?

— У вас ошибка в третьей задаче, — вдруг говорит он, его голос по-прежнему бесстрастен. — Вы не учли переменные издержки.

Я смотрю на свои вычисления. Чёрт, он прав. Глупая, досадная ошибка.

— Спасибо, — бормочу я исправляя.

— Не за что, — он откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. — Продолжайте.

И снова тишина. Давящая. Наполненная всем, что не сказано. Я чувствую его глаза, наблюдающие за тем, что я пишу, и у меня дрожат пальцы. Про внутреннюю дрожь я вообще молчу. Так хочется, чтобы этот молодой профессор в очках встал, подошёл ко мне сзади, опёрся руками на стол из-за моей спины, и я на шее почувствовала бы его дыхание. М-м-м...

В животе ёкает от нахлынувшей не вовремя фантазии. Делаю глубокий вдох, пытаясь прогнать будоражащее наваждение, и собираю мысли в кучу. Надо продолжать. На одной воле, постоянно повторяя, усмиряя внутреннюю болтовню, заканчиваю последнее задание и откладываю ручку.

— Готово.

Он берёт мой листок, бегло просматривает. Его лицо ничего не выражает.

— Прилично. Уверенная четвёрка. Учитывая ваш начальный уровень — прогресс есть.

— Спасибо, — произношу я, ненавижу это слово, ненавижу его снисходительный тон.

Он кладёт лист с работой на стол и, наконец, смотрит на меня. Прямо. В упор. В его глазах снова появляется та самая искра. Та самая опасность. Дождалась?

— Домашнее задание вы сделали, Алиса? — его голос снова становится тише, приобретает те самые бархатные нотки. — О цене? О желаниях?

Я сглатываю в предвкушении. Вот оно. Переход. Резкий, как удар ножом.

— Я думала, сегодня у нас контрольная, а не философия, — парирую я, выдерживая его взгляд.

Губы Вольнова растягиваются в едва заметной улыбке. Мне кажется, он доволен моим ответом. Доволен сопротивлением.

— Всё в жизни — философия, — говорит он. — Особенно экономика. И тем более... желания.

Он встаёт и подходит к окну, поворачивается ко мне спиной. Его силуэт чётко вырисовывается на фоне вечернего неба.

— Ваш отец предложил мне постоянную должность в компании, — говорит он неожиданно. — Начальник отдела стратегического анализа.

Моё сердце замирает. Это же хорошо, да? Значит, он будет ближе. Но почему тогда у меня в груди холодный камень?

— Поздравляю, — выдавливаю я.

— Да, — он оборачивается, его лицо в тени. — Это большая возможность. Большая ответственность.

Марк делает паузу, и воздух снова сгущается.

— И большие риски, — добавляет он так тихо, что я почти читаю это по губам.

Он возвращается к столу, но не садится, останавливается прямо передо мной. Почти так, как я мечтала буквально десятью минутами ранее. Слишком близко. Я вынуждена запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.