— Я помню, — выдыхаю я, глядя куда-то поверх её головы, в наступающие сумерки. Голос срывается, выдавая всю накопленную усталость. — Каждый день помню её смех. И то, как она кричала в телефон, когда огонь отрезал ей выход... перед тем, как связь прервалась.

— Тогда соберись, Ибрагим! — её голос дрожит. — Чувства к дочери одного из убийц нашей семьи — это не просто слабость. Это предательство. Предательство памяти Сары. Предательство памяти твоих родителей. И моих надежд.

Она резко разворачивается и уходит, растворяясь в сгущающихся сумерках так же бесшумно, как и появляется.

Я остаюсь один. Слова Ирины, тяжёлые и неумолимые, как надгробные плиты, бьются в висках, смешиваясь с пьянящим, живым образом Алисы.

Я где-то посередине. Зажатый между прошлым, которое не отпускает, и настоящим, которое внезапно, против всякой воли, становится единственным, что имеет цвет, вкус и смысл, к чему тянет, и отчего хочется отбросить груз ушедшего и начать всё заново.

Я с силой закуриваю новую сигарету. Рука на этот раз откровенно дрожит. Едкий дым щиплет глаза, но не может заглушить ни вкус её губ, ни жгучую, старую как мир, боль от незаживающей раны, которую оставила после себя Сара.

Алиса

Тишина за семейным ужином — звенящая, натянутая, как струна перед разрывом. Звук ножа о фарфор режет слух, и я вздрагиваю от каждого звона. Есть не хочется. Комок в горле не даёт проглотить и куска. В голове крутятся слова Карины: «нелегально… схема… фейк». И поверх них — его лицо. Его поцелуй. Его ярость.

— Ну что, Алиса, — голос матери разрезает тяжёлый воздух. Она откладывает вилку, её пальцы складываются в изящную, неторопливую пирамиду. — Как продвигается наша великая учёба? Экономика уже не кажется такой скучной под чутким руководством Марка Ибрагимовича?

Её тон сладок, как сироп, но в нём я слышу стальные опилки. Отец, разрезающий стейк, лишь на мгновение поднимает на неё взгляд, но не вмешивается.

— Прогресс есть, — бормочу я, ковыряя вилкой картофель. — Контрольную написала.

— Какой балл? — интересуется отец, и в его голосе звучит искренняя заинтересованность.

— Четвёрка.

— Вот видишь, — он кивает, удовлетворённо. — Я же говорил, что Марк — тот ещё специалист. Он и в компании творит чудеса. Такую оптимизацию провёл за неделю, на которую у прежней команды ушёл бы месяц.

Именно это и нужно матери. Её глаза сужаются до узких, блестящих щёлочек.

— Да, это замечательно, — говорит она, и её голос становится маслянисто-гладким. — Удивительно, как быстро ты, Саш, начал доверять ему. И должность стратега, и доступ к ключевым проектам… И ведь ты его почти не проверял, верно? Положился на интуицию? И на блестящие глаза нашей дочери?

Я чувствую, как по щекам разливается жар. Отец, наконец, откладывает нож.

— Марина, хватит. Я не мальчишка, чтобы ошибаться в людях. У Марка безупречные рекомендации и голова на плечах.

— Рекомендации можно подделать, — парирует мать, не меняя тона. — А голова на плечах может работать против тебя. Мне просто кажется странной такая… стремительность. Словно он торопится что-то успеть.

Её слова попадают прямо в цель. В моей памяти всплывает его сообщение, которое я видела в его телефоне: «Поторопись с маршрутом». Отец хмурится, и я вижу, как тень пробегает по его лицу. Не сомнения, а что-то другое. Раздражение? Озабоченность?

— В бизнесе иногда нужно действовать быстро, — говорит он, но уже без прежней уверенности. — А теперь давай сменим тему. Ты портишь аппетит.

Ужин доживает свой век в гробовом молчании. Я ловлю на себе взгляд матери — оценивающий, пронизывающий. Она всё знает. Или думает, что знает. А отец? Он просто верит в свою интуицию? Или за его кажущейся простотой и прямотой скрывается что-то ещё?

После десерта мать, бросив на нас с отцом последний ледяной взгляд, удаляется в свою комнату. Я собираюсь последовать её примеру, чувствуя себя совершенно разбитой, но отец останавливает меня.

— Алиска, зайди ко мне на минутку. В кабинет.

Сердце ёкает. Кабинет. Тот самый, где лежит папка с грифом «Совершенно секретно».

Я следую за ним по лестнице, и каждая ступенька отдаётся тяжёлым предчувствием в груди. Он пропускает меня вперёд, закрывает дверь и направляется к своему креслу, но не садится. Облокачивается о спинку, глядя на меня.

— Мама сегодня нервничает, — говорит он. — Не обращай внимания.

— Она просто волнуется за тебя, — автоматически отвечаю я.

— За меня? — он усмехается, но в усмешке нет веселья. — Она волнуется за свой устоявшийся мирок. А ты, я вижу, взрослеешь. Ищешь свои ответы.

Он делает паузу, и его взгляд становится тяжёлым, изучающим. Таким же, каким он был в тот день, когда застал меня здесь.

— Я горжусь тобой, — неожиданно говорит он. — Ты уже не девочка. И наверное, тебе пора начинать понимать, как всё устроено на самом деле. Не по учебникам.

Он поворачивается к сейфу, встроенному в книжный шкаф, набирает код. Дверца открывается с тихим щелчком. Он достаёт оттуда не папку с синим грифом, а тонкий планшет.

— У нас есть внутренняя, защищённая сеть для рабочих файлов. Отчёты, презентации, схемы логистики по закрытым проектам. Я дам тебе гостевой доступ. Считай это… учебным проектом. Попробуй проанализировать данные, предложить свои идеи. Как настоящий стратег.

Он протягивает мне планшет. На экране — интерфейс с логотипом компании и полем для ввода логина и пароля.

Я беру его, и мои пальцы немеют. Это… проверка? После того разговора с матерью? Или это возможность? Шанс заглянуть в самую суть, не воруя фото украдкой?

— Спасибо, папа, — слышу я свой собственный, но такой чужой голос.

— Не за что. — Он кладёт руку мне на плечо. Его ладонь тёплая и тяжёлая. — Только будь осторожна. Не всем в компании понравится, что у дочери босса есть такой доступ. И… — он снова пристально смотрит на меня, — если увидишь что-то, что покажется тебе странным… приходи, спроси. Не делай поспешных выводов.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё переворачивается.

Возвращаюсь в свою комнату, запираюсь и включаю планшет. Моё сердце колотится так, будто пытается вырваться. Я ввожу выданные им логин и пароль. Система принимает.

На экране появляется структура папок. «Отчёты Q3», «Аналитика рынка», «Логистические схемы — действующие». Я почти не дышу, открываю последнюю. Список проектов, номера, порты…

И там. Среди десятков других строчек.

Проект: «Восточный-Транзит». Код: 734-LOG. Статус: В обработке. Порт назначения: ВОСТОЧНЫЙ.

Я замираю. Он дал мне доступ. Он ввёл меня в самую середину игры. Но в какую роль я играю? В роль доверенной дочери? Или в роль пешки, которую подводят к нужной клетке, чтобы посмотреть, куда она пойдёт?

Я смотрю на строку с кодом «734» и понимаю, что отец не простак. Он хитёр. И его игра, возможно, гораздо сложнее, чем я могла предположить.

Код «734-LOG». Это оно. То самое, что лежит в потайном ящике его стола под грифом «Секретно». А здесь, в этой «рабочей» базе, оно выглядит как рядовой логистический проект.

Сердце колотится. Это ловушка? Или тест? Отец сказал: «Если увидишь что-то странное… приходи, спроси». Но он не может всерьёз думать, что я приду к нему и спрошу: «Папа, а что это за груз 734, который идёт через порт Восточный от подставной фирмы?».

Нет. Это не просьба о помощи. Это проверка. Проверка на что? На мою лояльность? На мою способность мыслить? На то, пойду ли я с этим к Марку?

Мысль о нём заставляет сжаться всё внутри. Я заставляю себя сделать глубокий вдох и открываю папку «Восточный-Транзит».

Внутри несколько файлов. «Заявка на фрахт.pdf», «Сертификаты соответствия.pdf», «Схема погрузки.jpg». Всё выглядит сухо и бюрократично. Я открываю заявку на фрахт. Стандартная форма: отправитель — ООО «Балтик-Трейд» (Латвия), получатель — ООО «Промтехнологии» (Москва). Груз — «запчасти для промышленного оборудования, не требующие особых условий». Вес, габариты, номер контейнера… Тот самый номер, что был в секретной папке. Всё сходится. На бумаге всё чисто.