— Доверие? Ты вообще знаешь, что это такое? Это роскошь для идиотов, которые верят в сказки. Это слабость. А слабость всегда наказывается. Всегда, — говорю это ей, но слышу себя пятнадцатилетнего, наивного мальчишку, который верил в справедливость.

— А ты? — она поднимается, её глаза сверкают. Вызов. Чистейший, огненный вызов. — Ты знаешь, что это такое, ты заслуживаешь его, Марк? Настоящего доверия? Кто я для тебя? Пешка? Случайная девчонка, которую используют в твоей игре? Или…

Она не договаривает. И этот висящий в воздухе вопрос добивает меня. Вся моя холодная расчётливость рушится в один миг.

Боль. Дикая, неконтролируемая ярость. На неё. На себя. На всю эту грёбаную ситуацию.

Я не отвечаю. Слова — это ложь. Слова — это игра. Здесь покажет только действие.

Срываюсь с места и с силой прижимаю её к стене. Не нежно. Грубо. Отчаянно. Мои руки сжимают её плечи, я чувствую хрупкость её костей под пальцами.

— Вот мой ответ, — шиплю ей в губы, и мой поцелуй — это не ласка. Это наказание. Битва. Падение.

Это признание всего, в чём я не могу признаться словами.

Она борется секунду, её тело напряжено, а потом сдаётся. Нет, не сдаётся. Взрывается. Её губы отвечают с той же яростью, пальцы впиваются в мои волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, сломать эту дистанцию, эту стену.

Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух, в комнате становится жарко от тяжёлого, прерывистого дыхания. Я смотрю на неё, растрёпанную, растерянную, прекрасную, и понимаю.

План. Груз. Месть.

Всё это становится совсем далёким и бессмысленным.

Я теряю контроль. Над ситуацией. Над собой.

И самое ужасное — что мне уже всё равно.

— Если твой отец узнает, чем мы занимаемся вместо экономики, нам конец, — его губы скользят по моей шее, оставляя жаркий след на коже, — я откидываю голову назад, готовясь к новому удовольствию, но вопреки ожиданиям Марк отпускает мои плечи и делает два шага назад. — Прошу меня простить, возникли непредвиденные обстоятельства, я не смогу сегодня провести урок. До встречи, Алиса.

Он быстрым движением берёт папку с моего стола и, более не смотря мне в глаза, уходит из комнаты. В помещении становится очень тихо, так тихо, что я слышу своё безумно колотящееся сердце. Стою, прислонившись к стене, и дрожу мелкой, противной дрожью, которую не могу остановить. Воздух в комнате густой и пропитанный его запахом. Мои губы горят. Они пульсируют, помня ярость его прикосновения. Это был не поцелуй. Это было землетрясение. Разрушение. Одним грубым, отчаянным движением он снёс всё: мою злость, мои подозрения, саму способность думать.

«Пешка?..» — этот шёпот всё ещё висит в воздухе, оставшийся без ответа.

Ответом был его рот на моём, его руки, впившиеся в мои плечи. И моё собственное тело, предательски ответившее ему с той же дикой силой. Я ненавижу себя за эту слабость. Ненавижу его за то, что он её во мне разбудил. Щёки пылают от стыда и… чего-то ещё. Чего-то тёплого и запретного, что разливается по венам, несмотря на весь ужас.

Падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушку, пытаясь заглушить безумие внутри. Он ушёл. Оставил меня одну с этой бурей. С этим вопросом, который разрывает изнутри: кто ты, Марк Вольнов? И что я для тебя на самом деле?

Проходит час, может, больше. Я просто лежу, глядя в потолок, пульс успокаивается, дрожь стихает. Поднимаюсь, мне нужно за что-то ухватиться. За факты. За доказательства. Нужно подумать о чём-то другом, а не о его губах. Беру телефон и листаю галерею фотоснимков. Вот они украденные кадры моей измены. Не Марку, а отцу. «Груз 734». Цифры и буквы, которые теперь кажутся единственным якорем в этом хаосе. Я должна докопаться до сути. Должна понять, кто он этот человек, разрывающий меня на части.

Сажусь за ноутбук. Вбиваю номера контейнеров снова и снова. Поисковая строка выдаёт пустоту. Ничего. Ни одной зацепки. Пробую названия компаний, порт Восточный, но поиск выдаёт общие сведения, которые ни о чём не говорят. Отчаяние сжимает горло тугим узлом. Я ничего не понимаю! Я просто глупая девочка, которая играет не в свои игры. Слёзы подступают к глазам, и я яростно их смахиваю. Нет. Я не имею права плакать, я дочь Ярославцева. Я должна быть сильной. Должна найти ответ.

И тогда я вспоминаю о Карине. Когда-то она рассказывала о своём бывшем хакере, который «может найти кого угодно и что угодно». Раньше это казалось просто глупой похвальбой. Сейчас это соломинка, за которую я готова ухватиться. Мысль о том, чтобы посвятить кого-то в эту тайну, вызывает неприятие, но выбора у меня нет. Я в тупике.

С принятием решения становится легче. Я привожу себя в порядок и вечер коротаю за учёбой и обычными делами. Спать ложусь позднее обычного, сон никак не идёт, в голове вихрь мыслей, которые никак не хотят отпускать меня. Заставляю себя взять скучную книгу и пялюсь в текст до тех пор, пока глаза сами слипаются.

Утром я встаю с трудом. Голова тяжёлая, мысли путаются. В универе ловлю Карину у кофейного автомата. Сердце замирает от страха. Я подбираю слова, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Карин, привет. Поможешь с одним делом? — звучит неестественно, ну и пофиг.

Она оценивающе смотрит на меня через край стаканчика. Её взгляд слишком внимательный.

— Выглядишь потрёпанной, подруга. Вольнов — слишком усердный репетитор? — она подмигивает, а мне хочется её придушить, она слишком близко к правде.

— Нет, у меня индивидуальное задание, — выдавливаю я, чувствуя, как краснею, сама мысль, что она связывает моё состояние с ним, невыносима. — Нужно провести исследование. По логистике. Но открытые базы — ерунда, мне нужна полная картинка. Ты же говорила про того… кто может копнуть глубже.

Глаза Карины загораются азартом охотничьей собаки, учуявшей дичь.

— Саньку? Ага, он может. Но он не благотворитель, придётся заплатить. Что искать-то?

Я показываю ей номера контейнеров, тщательно обрезанные. Рука предательски трясётся.

— Нужно найти отправителя. Получателя. Всё, что можно.

— Ого, — растягивает она, изучая цифры. — Настоящий шпионаж. Ладно, спрошу. Но, Алиска, — её голос становится серьёзным, — ты уверена, что тебе это надо? Выглядишь ты не очень. Как будто тебя через мясорубку прокрутили.

— Всё нормально, — отрезаю я, слишком резко. — Просто устала. Очень хочется получить «отлично» за этот проект.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Я сделала это. Впустила змею в свой и без того запутанный клубок. Теперь остаётся только ждать и бояться.

Вечером меня поджидает дома мама. Она стоит в прихожей, нарядно одетая, с той сладкой, ядовитой улыбкой, которая не сулит ничего хорошего.

— Алиса, переоденься во что-нибудь презентабельное. Мы ужинаем с друзьями. Их сын, Артём, недавно вернулся из Кембриджа. Блестящий молодой человек.

В груди всё сжимается в комок. Нет. Только не это. Не эта унизительная выставка «идеальной пары» под её бдительным, холодным взглядом. Не этот «подходящий парень» из её списка.

— Мам, я не могу, у меня… голова болит.

— Прими таблетку, — её голос — стальной обруч, не оставляющий пространства для возражений. — Ты прекрасно себя чувствуешь. И ты будешь вести себя соответствующим образом. Я не позволю тебе разрушить свою репутацию из-за какого-то сомнительного преподавателя.

Последняя фраза попадает точно в цель. Она знает. Чёрт возьми, она всё знает или догадывается. Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Мне нечего ответить. Я покорно поднимаюсь в комнату и надеваю простое чёрное платье, свой собственный траур по свободе.

Ужин в пафосном ресторане — это изощрённая пытка. Артём действительно блестящий: красив, умён, корректен. И абсолютно безличен, как манекен из журнала. Он полтора часа рассказывает о тонкостях международного корпоративного права, а я киваю и улыбаюсь, чувствуя, как тяжёлый, оценивающий взгляд матери впивается в меня. Я кукла, которую выставили напоказ. Мне это противно и абсолютно неинтересно.