— Отвали, Карин, я ни на кого не пялюсь, — шиплю я, не глядя на неё. — Просто не выспалась.

— Конечно — конечно, — она хихикает. — Отличная отмазка. А я вот думаю, наш новый профессор определённо в твоём вкусе. Строгий, взрослый, с тайной в глазах...

Я не отвечаю. Бессмысленно. Карина, как репей, вцепится в эту тему и будет жевать её до тошноты. Я стараюсь сосредоточиться на его голосе, но он звучит как отдалённый гром. Каждое слово — это эхо вчерашнего шёпота. Он говорит о кривых спроса, а я думаю о цене. О той цене, о которой он спрашивал. Чем я готова заплатить? И за что?

Лекция заканчивается. Я собираю вещи с одной мыслью: скорее бы отсюда. Мне нужно побыть одной. Разобраться в этом хаосе.

***

Дома никого. Мама в офисе, отец на каком-то совещании. Тишина давит на уши. Я поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька скрипит, как обвинение.

Дверь в кабинет заперта. Но я знаю, где спрятан запасной ключ — в вазе с сухими цветами на соседней консоли. Мои пальцы дрожат, когда я поворачиваю ключ в замке.

Пахнет старым деревом, дорогим кожаным переплётом и сигарами отца. Я закрываю дверь с той стороны и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях. Что я делаю? Это безумие.

Но СМС на телефоне снова будто прожигает экран. «Всегда рядом».

Я подхожу к отцовскому массивному письменному столу. Верхний ящик открыт. Папки с отчётами, счета, контракты. Ничего подозрительного. Нижний ящик заперт. Я тяну за ручку — нет, не поддаётся. И тут мой взгляд падает на узкую боковую панель, почти незаметную. Я случайно нажимаю на неё, и с тихим щелчком выдвигается потайное отделение.

Внутри лежит одна-единственная папка. Толстая, с тёмно-синей обложкой. И на ней — гриф, от которого кровь стынет в жилах.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПРОЕКТ «ГРУЗ 734».

В ушах начинает звенеть. Значит, мама была права. Есть что-то, о чём он не говорит. Что-то, связанное с его работой. С отцом.

Я слышу скрип ступеней на лестнице. Кто-то дома! Паника, острая и холодная, сковывает меня. Я лихорадочно хватаю телефон, открываю камеру. Руки трясутся так, что я едва могу попасть пальцем по экрану. Открываю папку. Первая страница — перечень документов. Номера контейнеров, даты… порт назначения — ВОСТОЧНЫЙ. Я щёлкаю несколько фото, едва успевая сфокусироваться. Шаги за дверью становятся громче.

Я захлопываю потайное отделение, запираю нижний ящик, пулей вылетаю из-за стола и, чтобы не вызывать подозрений, хватаю с полки первую попавшуюся книгу, старый том по экономической теории.

Дверь открывается. В проёме стоит отец.

— Алиса? А что ты здесь делаешь?

Голос срывается. Я прижимаю книгу к груди, как щит.

— Реферат… по макроэкономике пишу. Зашла за книгой. Ты же разрешил пользоваться библиотекой.

Он смотрит на меня. Его взгляд тяжёлый, изучающий скользит по моему лицу, по книге, по столу. Он замечает всё. Всегда замечал.

— А я заехал за документами, — говорит он, подходя к столу, пальцы отца проводят по столешнице, будто проверяя, всё ли на месте. — Важные бумаги забыл. Совещание прервалось, и я решил забрать, — он открывает тот самый потайной ящик, и моё сердце замирает.

Отец заглядывает внутрь, и я вижу, как его плечи чуть расслабляются. Папка на месте. Он достаёт оттуда другую, тонкую папку и поворачивается ко мне.

— Ладно, ты не засиживайся тут. Я поехал.

Папа уходит. Его шаги затихают внизу, хлопает входная дверь.

Я остаюсь стоять посреди кабинета, вся дрожа, как в лихорадке. Потом медленно, на ватных ногах, поднимаюсь к себе в комнату, запираюсь и достаю телефон.

На экране размытые, но чёткие фото. Номера. Даты. Порт.

«Груз 734».

Он существует. И Марк Вольнов, мой репетитор, человек, чьи прикосновения сводят меня с ума, что-то о нём знает.

Игра началась. И я, сама того не желая, только что сделала свой первый ход.

Кабинет Ярославцева — это воплощение всего, что я ненавижу и к чему стремлюсь одновременно. Лощёный, дорогой, пахнущий деньгами и властью. Стою перед его столом и отчитываюсь о проделанной работе, мой голос — идеальный инструмент. Чёткий, холодный, уверенный. Я выкладываю факты, цифры, прогнозы, и они ложатся ровно, как пули в обойму.

А в голове — кромешный ад.

Она. Всё она. Его дочь. Девчонка, которая пробила броню и занозой застряла там, куда я никого никогда не впускаю. Её образ встаёт перед глазами, как наваждение. Не тот подобранный, правильный образ «дочки цели», а живой с распущенными волосами, горящей кожей и глазами, в которых сегодня плескался такой испуганный, такой чертовски притязательный вызов. Я чувствую под пальцами память о её талии, такой хрупкой, как сухая ветка. Слышу прерывистое дыхание Алисы, будто она рядом. Чёрт. Чёрт!

— Именно поэтому я предлагаю перенаправить поток через порт Восточный, — выдавливаю я, заставляя челюсти сжиматься так, что сводит скулы, нужно сосредоточиться, это цель, единственная цель.

Ярославцев кидает на меня взгляд, полный отеческого одобрения, и меня чуть не выворачивает.

— Блестяще, Марк. Я всегда знал, что ты тот, кто нужен моей компании. И Алисе.

Его слова как удар ножом в солнечное сплетение. Он доверяет мне. Как дурак. Он впустил волка в стадо и радуется, какой у волка густой мех.

В кармане вибрирует телефон. Один раз. Два. Ритм, выученный до автоматизма. Извиняюсь, делаю вид, что смотрю на часы. Сообщение на заблокированном канале.

«ПОТОРОПИСЬ С МАРШРУТОМ. КОНТЕЙНЕР НА ПОГРУЗКЕ»

Лёд и огонь. С одной стороны — холодный приказ, напоминание, кто я и зачем здесь. С другой — пьянящее, слабое чувство, что я и есть тот, кто заставляет их ждать. Из-за неё. Из-за этого внезапного, идиотского, непозволительного сбоя в моём собственном механизме.

— Марк? Ты в порядке? — голос Ярославцева выдёргивает меня из размышлений.

— Да, — мой собственный голос звучит хрипло. — Просто мигрень. Спать меньше четырёх часов не лучшая идея, — ложь приходит легко, я живу ложью.

— Береги себя, — Александр Николаевич хлопает меня по плечу, и я с трудом сдерживаю порыв отшатнуться. — Ты нам нужен.

«Нужен. Как могильщик», — внутренне усмехаюсь я.

***

Вечер. Время становиться репетитором.

Снова поднимаюсь по этой лестнице, и каждая ступенька отдаётся в висках тяжёлым, глухим стуком. Раньше этот путь был тактическим ходом, теперь мазохизмом. Добровольным погружением в пытку.

Алиса открывает дверь. Её бледное лицо, её сжатые губы, её глаза — два огромных затягивающих на дно омута, в которых тонет всё моё вышколенное спокойствие. Сегодня она в объёмном свитере цвета слоновой кости и в обтягивающих белых лосинах, выгодно подчёркивающих её упругие ягодицы. Она пытается быть собранной, невозмутимой, но я вижу трещины в этой броне. Вижу, как дрожит её рука, когда она отступает, пропуская меня.

— Добрый вечер, Алиса, — мой голос лишён всяких интонаций.

— Здравствуйте, — её ответ — выдох, полный такой же боли, что сейчас сидит и во мне.

Мы садимся. Я открываю папку, делаю вид, что что-то ищу. Бумаги шелестят, и этот звук режет нервы. Тишина давит, как свинец. Я не могу это выносить. Не могу выносить её молчаливое обвинение. Её запах. Её обжигающее присутствие, которое просто сводит с ума.

Резко отодвигаю стул. Звук грубый, раздражающий. Она вздрагивает.

— Цирк, всё это какой-то бездарный цирк, — рычу я, вставая и начиная метаться по комнате, моё тело требует действия, разрядки, а не этих дурацких игр в учёбу. — Ты не здесь, Алиса. И я не здесь. Так о чём, чёрт возьми, мы будем говорить? О спросе и предложении?

Останавливаюсь напротив неё, сжимая кулаки. Внутри всё клокочет. Ненавижу её за то, что она делает со мной. Ненавижу себя в десять раз сильнее за то, что слабею под её взглядом.

— Может, поговорим о доверии, — её голос дрожит, но в нём прослеживается сталь.

Я издаю короткий, сухой, безрадостный смех.