Собрав волю в кулак, он рванул плечом вперед, с силой прижав руку к рваному краю металла. Боль, острая и жгучая, пронзила его, заставив сглотнуть стон. Ткань куртки и рубашки под ней рассеклась с сухим треском. Теплая жидкость тут же пропитала рукав. Он дышал ртом, глубоко и шумно, заставляя тело войти в состояние шока.

Затем — голова. Он с размаху, с расчетливой жестокостью, ударился виском о выступающую скобу контейнера. Звезды взорвались в глазах. По лицу, смешиваясь с портовой грязью, потекла густая, липкая струйка. Боль была оглушительной, но он был ей благодарен. Она была его гримом.

Он посмотрел на свою дрожащую, окровавленную руку. Идеально.

Теперь — голос. Он сжал горло, заставляя мышцы напрячься, и издал звук — не крик, а сдавленный, животный стон, полный настоящей боли и абсолютного, панического ужаса. Звук, который не мог подделать тот, кто его не испытывал.

И пошел. Не побежал, а поплелся, пошатываясь, как человек, чье тело отказывается слушаться. Он выбрал направление — в сторону света и голосов, туда, где уже сновали растерянные фигуры портовой охраны с фонарями.

Он вывалился из прохода между контейнерами, подставив себя под лучи первых же фонарей.

— Помогите... — его голос сорвался на шепот, специально подобранный, чтобы звучать надрывно и беспомощно. Он схватился за окровавленное плечо, делая вид, что пытается удержать равновесие. — Там... в тупике... напали...

Двое охранников, молодые парни с перепуганными лицами, застыли в оцепенении, уставившись на его кровь.

— Что... кто?..

— Не знаю... — Алексей затряс головой, специально размазывая кровь по лицу. — С троими... в черном... У меня документы отобрали... деньги... — Он судорожно всхлипнул, играя на самой примитивной, бытовой жалости. Ограбление. Люди понимали ограбление.

Он позволил ногам подкоситься и осел на землю, продолжая дрожать и бормотать бессвязные обрывки фраз про «грабителей», «нож» и «убежали в темноту».

Он лежал на холодном асфальте, и его трясло уже по-настоящему — не от страха, а от дикого выброса адреналина и осознания того, на какую чудовищную ложь он способен. Он был не жертвой. Он был режиссером, сценаристом и главным актером в этом кровавом спектакле. И его зрители — эти напуганные охранники, а вскоре и сам Райдер — должны были безоговорочно поверить в его пьесу.

Дверь закрылась за Райдером, и комната снова погрузилась в гулкий, напряженный полумрак. Охранники, явно напуганные холодной яростью оперативника, поспешно и почти бережно подхватили Алексея под руки.

— Давай, Кейджи-сан, в медпункт. Тебе надо к врачу.

Алексей позволил им вести себя, изображая слабость и продолжая тихо стонать. Его разум, однако, работал с холодной ясностью. Он не поверил. Ни на секунду. Но доказательств нет. Пока что.

Медпункт оказался стерильной капсулой в сердце портового хаоса — яркий свет, запах антисептика, металлическая кушетка, застеленная клеенкой. Пожилой врач, доктор Саито, без лишних слов принялся за работу. Его движения были точными и выверенными, а взгляд — усталым и проницательным.

Он промыл и зашил рану на голове, затем перевязал рваную рану на плече, предварительно обработав ее.

— Тебе повезло, — безразличным тоном констатировал врач, завязывая последний узел. — Сотрясения, похоже, нет. Раны неприятные, но неопасные. Отлежись пару дней.

Алексей кивнул, бормоча слова благодарности. Но его внимание было приковано к двери. Он чувствовал приближение. Райдер не отступит.

И он не ошибся.

Дверь распахнулась, и в проеме снова возникла фигура Райдера. На этот раз с ним была Рейнольдс. Она стояла чуть позади, ее взгляд, острый и аналитический, скользнул по перевязкам, по позе Алексея, по его лицу, выискивая малейшую фальшь.

Райдер подошел к кушетке. Он не смотрел на врача. Его взгляд был прикован к Алексею.

— Доктор, нам нужно пару минут, — сказал Райдер, не поворачивая головы. Его голос не допускал возражений.

Доктор Саито хотел было что-то сказать, но, встретившись взглядом с Рейнольдс, лишь вздохнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

В комнате повисла тишина, напряженная, как струна.

— Встань, — тихо приказал Райдер.

Алексей, изображая боль и непонимание, медленно спустил ноги с кушетки и встал. Ноги чуть подкашивались — отчасти понарошку, отчасти от адреналинового отката.

— Разденься до пояса.

Игра пошла на новый уровень, — промелькнула мысль. Ищут следы борьбы, грязь, царапины.

Он, стараясь, чтобы руки дрожали, снял куртку и рубашку, оставшись в одних брюках. Холодный воздух прикоснулся к коже. Его тело было бледным, влажным от высохшей портовой воды. Кроме свежих, аккуратно перевязанных ран, на нем не было ничего — ни синяков, ни ссадин, которые обычно остаются после серьезной драки. Мутация позаботилась о том, чтобы его плоть быстро восстанавливалась и была невероятно плотной.

Райдер медленно обошел его кругом. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользил по спине, плечам, рукам. Он искал то, чего не могло быть. Отпечатки пальцев, которые должны были остаться от захватов Вальса. Следы от ударов. Грязь с того тупика.

— Повернись.

Алексей повиновался. Он стоял, опустив голову, изображая стыд и смущение жертвы.

— Ты сказал, ты отбивался, — голос Райдера был обезличенным. — Глядя на тебя, не скажешь.

— Я... я пытался... — пробормотал Алексей, заламывая руки. — Они были сильнее... Я просто метался...

Рейнольдс, не говоря ни слова, подошла ближе. Она взяла его руку, повернула ладонью вверх. Ее пальцы, холодные и цепкие, изучали кожу. Она искала ссадины на костяшках, следы того, что он мог кого-то бить. Но его руки, несмотря на всю грубость портовой работы, были удивительно гладкими и чистыми. Еще один дар мутации — быстрое заживление.

— Ничего, — коротко сообщила она Райдеру, отпуская руку.

Райдер остановился перед ним. Их взгляды встретились. В серых глазах оперативника бушевала буря — ярость от потери напарника, холодная уверенность в виновности этого человека и... тень сомнения. Сомнения в собственной правоте. Перед ним стояла идеальная жертва. Слишком идеальная.

— Где он? — прошептал Райдер так тихо, что слова едва долетели до ушей.

Алексей сделал свои глаза широкими и пустыми.

— Кто, сэр? Те... те грабители? Я не знаю...

— Не притворяйся, ублюдок, — в голосе Райдера впервые прорвалась ярость, но он тут же взял себя в руки. — Я спрашиваю в последний раз. Где. Вальс?

— Я не знаю никакого Вальса! — голос Алексея сорвался на искренний, почти истеричный вопль. Он вложил в него весь свой страх, всю накопленную нервозность. — Меня ограбили! Я чуть не умер! Что вы от меня хотите?!

Он затрясся, делая вид, что вот-вот упадет. Доктор Саито, приоткрыв дверь, вмешался, его голос дрожал от смеси страха и принципиальности.

— Сэр! Пациент в состоянии шока! Вы не можете его так допрашивать!

Райдер на секунду замер, его челюсти сжались. Он видел стену. Стену из медицинских фактов, правдоподобной истории и полного отсутствия улик. Он мог чувствовать правду кожей, но не мог ее доказать.

Он резко развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Рейнольдс бросила на Алексея последний, долгий, изучающий взгляд — взгляд хищницы, которая еще не смирилась с потерей добычи, — и последовала за напарником.

Дверь закрылась. Алексей, все еще дрожа, позволил санитару уложить себя на кушетку и накрыть одеялом. Он закрыл глаза, изображая истощение.

Внутри же было тихо и пусто. Второй раунд остался за ним. Он прошел через допрос и унизительный осмотр. Он стал призраком, которого невозможно ухватить.

Но он знал: Райдер не отступит. Охота только начинается.

Когда за дверью затихли шаги, а суетливый санитар, убедившись, что пациент спокоен, удалился, Алексей остался один. Яркий свет лампы давил на закрытые веки, но внутри была лишь густая, непроглядная тьма.