Первым тревогу подал оператор Греггсон. Его монитор, до этого показывавший стабильный поток данных с «зондов», внезапно погас, а затем выдал ошибку: «Соединение разорвано».

— Потерял сканер «Эхо-Три», — бросил он через плечо, больше раздраженный, чем обеспокоенный. — Глюк.

— У меня тоже, — тут же отозвался его напарник, Картер. — «Эхо-Пять» и «Семь» просто исчезли из сети.

Раздражение начало стремительно перерастать в холодную озадаченность. Один за другим, как по цепной реакции, их инструменты слежения и сканирования отключались, оставляя после себя цифровые трупы. На главном экране операционного зала, где горела схема глобальной сети, целые кластеры их серверов начали мигать алым — сигнал полного отказа.

— Что за черт? — прошептал руководитель смены, Рикер, вставая со своего места. — Это не сбой. Это... целенаправленное отключение.

Но худшее было впереди. Со стороны соседнего отдела, отвечавшего за внутреннюю безопасность, раздался приглушенный, но отчетливый мат.

— У нас триггернулась система мониторинга доступа! Несанкционированная активность в базе данных «Цербер»! Кто-то копается в наших собственных журналах!

В воздухе повисла густая, леденящая тишина, нарушаемая лишь тревожными писками системных предупреждений. Они не просто наткнулись на стену. Стена оказалась живой, разумной и обладающей собственной, смертоносной волей. Их разведка боем обернулась засадой.

Рикер медленно опустился в кресло, его лицо побледнело.

— Они... Они видят нас, — выдавил он. — Отбой! Немедленно прекращаем все операции! Отрубаем все внешние каналы!

Но было уже поздно. Чувство полного контроля, составлявшее саму суть их работы, испарилось, сменившись непривычным и унизительным ощущением уязвимости.

Они ожидали слабого, панического отпора напуганного стартапа. Встретили расчетливую, превосходящую силу равного противника. Игрушка в их руках внезапно обратилась и укусила, впрыснув яд сомнения прямо в кровь могущественной организации.

Сознание Алексея плавно вернулось в тесные рамки физической реальности. Тихая комната, слабый свет настольной лампы, пахнущее морем и старым деревом. Ничто не выдавало только что закончившейся битвы, разыгравшейся в безвоздушном пространстве цифрового космоса.

На экране его ноутбука, не подключенного ни к какой сети, один за другим строились логи. Зеленым горели статусы «Стабильно» и «Защищено» рядом с ключевыми узлами. Финансовые потоки текли в штатном режиме; данные пользователей оставались неприкосновенными. Технически — безупречная победа.

Но Алексей смотрел не на зеленые строки. Его взгляд был прикован к фрагментам кода, которые его «черви» успели выдернуть из систем противника перед тем, как те захлопнули все люки. Стиль, сигнатуры, тактика... Это была не случайная группировка. Это был 781-й батальон киберкомандования. Элита.

Он откинулся на спинку стула, и в тишине комнаты прозвучал его собственный, невысказанный вслух вердикт:

«Мы выиграли бой, но проиграли анонимность».

Он отбил их первую, разведывательную атаку. Но заплатил за это высокую цену — раскрыл часть своего оборонного потенциала. Они увидели скорость его реакции, изощренность ловушек, способность к контратаке. Они больше не охотятся на призрака, скрывающегося в тумане. Теперь они знают, что имеют дело с армией, обладающей собственной стратегией, тактикой и — что самое опасное — волей к наступлению.

Первая кровь пролилась не в физическом мире, но в цифровом. И Алексей понимал — это лишь первая капля перед грядущим кровопролитием.

Виртуальное пространство вновь ожило, но теперь его наполняла не тихая уверенность творца, а холодная решимость полководца, готовящего крепость к долгой осаде. Схема сети плавала перед его внутренним взором, усеянная отметинами о только что отбитом нападении. Эти отметины были не шрамами, а учебными пособиями, картой уязвимостей.

Алексей приступил к перепланировке.

Он не стал укреплять старые стены. Он начал перемещать само сердце своей империи. Ключевые серверы, хранящие ядра DeepNet и финансовые алгоритмы, были подняты с их насиженных мест в коммерческих дата-центрах. Их виртуальные образы, запечатанные в непроницаемые криптоконтейнеры, начали миграцию по защищенным каналам.

Одни уходили в ледяную тьму — на заброшенные научные серверы в Гренландии и на Шпицбергене, где вечная мерзлота становилась их естественным охлаждением и защитой. Другие погружались в каменную толщу — в затопленные шахты Урала и Невады, где давили тонны породы. Но самые главные, самые ценные узлы отправлялись туда, куда не мог проникнуть никто, кроме него. На дно океана. В титановые капсулы, закрепленные на дне разломов, где давление в сотни атмосфер и абсолютный мрак становились лучшими стражами.

Затем он взял саму суть сетевого обмена — протокол передачи данных. Старые ключи шифрования были отозваны. Вместо них он внедрил новый, фундаментальный принцип. Отныне каждый пакет данных, проходящий через ядро сети, должен был нести его личную, уникальную цифровую подпись — сложнейший криптографический отпечаток, сгенерированный с помощью его собственной, измененной ДНК. Это было уже не шифрование. Это было «освящение». Любая информация, лишенная этого сакрального знака, отвергалась системой как чужеродная.

Работа была завершена. Сеть изменилась. Она стала менее централизованной, более призрачной, и в то же время — более целостной, как живой организм, научившийся прятать свои жизненно важные органы.

Алексей вышел из цифрового пространства. Физический мир встретил его все тем же слабым светом лампы и тишиной. Но что-то в ней изменилось. Исчезла иллюзия спокойствия.

«Игра изменилась, — прозвучал в тишине его беззвучный голос. — Теперь я должен защищать не просто идею, а растущий организм».

Он посмотрел в темное окно, за которым лежал спящий город и бескрайний океан за ним.

«Первая атака была предупреждением. Детские игры окончены».

За стеклом, в черной воде, ему виделся отсвет далеких огней — не городских, а тех, что шли ко дну.

«Начинается настоящая война».

Тишина виртуальной лаборатории была иной, чем в его звездном командном центре. Здесь царила атмосфера криминалистического кабинета, где мысль Алексея работала как скальпель и лупа одновременно. Перед ним, застыв в идеальной неподвижности, висели законсервированные фрагменты враждебного кода — «зонды», пойманные в сеть его «призраков» и обезвреженные в первые секунды атаки.

Он приступил к вскрытию.

Это была ювелирная работа. Он не просто читал строки — он ощупывал их текстуру, выискивая невидимые глазу шероховатости. Его сознание выделило из кода уникальные сигнатуры: специфические алгоритмы упаковки данных, характерные для инструментария, разработанного по контракту АНБ; причудливый стиль компиляции, выдававший левшу-программиста с особым подходом к оптимизации; даже следы системного времени в метаданных, указывавшие на работу в часовом поясе Восточного побережья.

Он собирал цифровой портрет так, как сыщик собирает показания свидетелей. Каждая мелочь — от предпочитаемого метода маскировки до частоты опроса серверов — складывалась в ясную картину.

Перед его внутренним взором возник образ не безликой организации, а конкретной команды. Оперативная группа «Кайрос». Второй смены. Он почти что видел их: уставшие лица при свете мониторов, чашки с остывшим кофе, свой, особый профессиональный сленг.

«Они как художники, — с холодным удовлетворением подумал Алексей, наблюдая, как призрачные контуры противника обретают плоть и кровь. — У каждого свой неповторимый почерк. Мазки, ритм, палитра».

Он мысленно провел линию от строк кода к людям, которые их написали и запустили.

«И теперь я знаю не только организацию, но и отдел, и смену, которая работает против меня».

Охота входила в новую фазу. Из абстрактной угрозы враг превратился в цель с именем и фамилией. А значит, его можно было бить наверняка.