На смену страху в глазах близнецов пришла глубокая, непонимающая настороженность. Они всё ещё были готовы в любой момент сорваться с места, но уже не бежать от, а бежать за — за ответами, которые годы томились в них невысказанными.

И Ами дала им эти ответы. Версию. Тщательно выверенную, правдивую в основе, но скрывающую самую суть.

— Прошлой осенью, — начала она, и её голос приобрёл ровный, лекторский тон учёного, докладывающего о невероятном открытии, — мы были частью международной экспедиции. Научное судно «Колыбель». Мы изучали аномалии в Тихом океане.

Она сделала паузу, собирая мысли, выстраивая логическую цепочку, которую они с Кейджи отрепетировали до автоматизма.

— И мы стали свидетелями… явления. Учёные назвали его «Судный луч». Кратковременная, невероятно мощная вспышка космического излучения, прошедшая через атмосферу. Она вывела из строя всю электронику на корабле. Но это было не главное.

Кейджи молча наблюдал, как близнецы ловят каждое её слово. Их синхронность сейчас проявлялась в ином — в одинаковом наклоне головы, в схожем выражении лиц, искажённых попыткой осмыслить услышанное.

— Это излучение, — продолжала Ами, — было уникальным. Оно не убило нас. Оно… изменило. На клеточном уровне. Мы этого не чувствовали, не понимали сразу. Но наши тела начали трансформироваться. Медленно, но необратимо. Ногти, кожа, метаболизм… Всё стало другим. Более прочным, более эффективным.

Она обвела взглядом их четверых, включая себя и Кейджи.

— Мы думали, что это касается только нашей команды. Тех, кто был в эпицентре, на «Колыбели». Но теперь… — её взгляд мягко остановился на Рин и Рэн, — теперь мы видим, что ошибались.

Кейджи подхватил, его голос звучал убедительно и спокойно, подкрепляя научную гипотезу Ами:

— Вспышка была глобальным явлением. Её эффекты могли проявиться не только в открытом океане, но и по всему миру. Везде, где были люди с определённой… восприимчивостью. Возможно, вы были в Осаке или в море в тот день. Возможно, ваша биология оказалась особенно чувствительной.

Ами кивнула, завершая картину.

— Вы не монстры. Вы не ошибка природы. Вы — следствие реального, хоть и аномального, физического явления. Следующая ступень. И вы не одиноки.

Она произнесла это последнее предложение с особой теплотой, снимая с происходящего налёт чего-то инопланетного и зловещего и помещая его в рамки почти что научного феномена. Это была не магия, не проклятие. Это была «вспышка». Нечто, что можно изучить, понять, принять.

И самое главное — это означало, что они все в одной лодке. В прямом и переносном смысле.

Ледяная стена недоверия треснула окончательно, дав дорогу потоку сдерживаемого годами изумления и горького облегчения. Теория «вспышки» легла на благодатную почву — она была логичной, научной и, что важнее всего, снимала с них клеймо уродов. Они были не изгоями, а… особенными. Как первопроходцы.

Молчание первым нарушила Рин. Не словами, а глубоким, сдавленным вздохом, будто она годами не позволяла себе дышать полной грудью. Она посмотрела на свои руки, сжала и разжала кулаки, ощущая знакомую, но всегда пугающую силу в пальцах.

— Это началось с мелочей, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и был полон изумления перед самой собой. — Я просто хотела… быть красивее. Читала статьи, делала маски. А потом заметила, что ногти стали крепче. Не ломаются. А потом кожа… поровнела, будто её отполировали. Я думала, это новые кремы так хорошо работают. — Она горько усмехнулась, и в этой усмешке была боль от лет самообмана.

Она посмотрела на брата, и в её взгляде читалась вина и трепет.

— Я испугалась. Показала Рэну. И… он стал меняться тоже. Сначала тоже ногти. Потом… всё. Мы не понимали, что происходит. Мы просто… хотели этого. Стать лучше. И наши тела слушались.

Рэн кивнул, его обычно невозмутимое лицо смягчилось.

— Мы не говорили ни с кем. Боялись, что нас отвезут в лабораторию, будут изучать как подопытных кроликов, — его голос был низким и ровным, но в нём слышалась стальная уверенность, которой раньше не было. — Мы научились… чувствовать друг друга. Не словами. Просто… знаем, где другой, что с ним. Иногда — что он думает.

Кейджи и Ами обменялись взглядом. Первая часть их собственной тайны нашла подтверждение. Они были не единственной парой, связанной невидимой нитью.

Теперь была их очередь. Кейджи сделал шаг вперёд, выбирая слова с хирургической точностью. Истину, но не всю.

— С нами было похожее, — сказал он, и это не было ложью. — Но наши изменения пошли… иным путём. Внешне — да, кожа, ногти. Но главное — мы обнаружили, что можем работать в воде как одно целое.

Ами поддержала его, её слова текли плавно, как будто она рассказывала о новом научном приборе:

— Мы научились задерживать дыхание на десятки минут. Наше зрение и слух под водой стали острее. А главное — мы нашли способ… резонировать друг с другом. Я чувствую дно, его структуру, а Кейджи… слышит аномалии, скрытые в грунте. Вместе мы можем сканировать большие площади, как живой сонар.

Они не упомянули о даре Кейджи к информации, о его способности к трансформации. Это было их козырем, их самой охраняемой тайной. Но и сказанного было достаточно, чтобы глаза близнецов загорелись новым, жадным интересом. Их собственные способности казались им теперь лишь «внешним тюнингом» по сравнению с таким практичным, почти сверхъестественным инструментом.

— Сонар… — прошептала Рин, смотря на свои руки, будто впервые видя в них нечто большее, чем инструмент для красоты.

— В воде, — добавил Рэн, и в его голосе прозвучала нотка вызова. — Интересно.

В кают-компании «Умихару» повисло новое молчание, но теперь оно было иным — не напряжённым, а задумчивым, насыщенным. Четыре человека, четыре изгоя, нашедших друг друга в бескрайнем море. Они только что обменялись не просто секретами — они обменялись частями самих себя. И этот обмен создал между ними новую, хрупкую, но невероятно прочную связь. Связь общности. Связь стаи.

Эйфория от взаимного признания витала в тесной кают-компании, густая и сладкая, как морской туман. Идея, что их странность — не проклятие одиночек, а дар, объединяющий их в нечто большее, опьяняла. Рин, всё ещё под впечатлением от слов Ами о «биосонаре», первой выдохнула с горящими глазами:

— А если… если мы попробуем все вместе? Не парами, а вчетвером? Создать общую связь?

Предложение повисло в воздухе, мгновенно очаровав своей кажущейся простотой и грандиозностью. Единый разум. Четыре части одного целого. Это было так соблазнительно, что даже обычно сдержанный Рэн не смог скрыть искру интереса.

Решили попробовать сразу, пока не остыл порыв. Сдвинули кресла, сели в тесный круг на скрипучем линолеуме кают-компании. Снаружи доносился ровный гул мотора и шуршание волн о борт «Умихару» — монотонный саундтрек к их безумному эксперименту.

— Концентрируемся, — тихо скомандовал Кейджи, закрывая глаза. — На дыхании. На ощущении пространства между нами.

Воцарилась тишина. Сначала всё казалось возможным. Кейджи чувствовал привычное, теплое присутствие Ами — их связь отозвалась легким, почти невесомым касанием сознаний, как всегда. Но за её границами он ощущал лишь смутные, чужие энергетические пятна — Рин и Рэн. Они были похожи на два мощных, но глухих радиопередатчика, работающих на несовместимой частоте.

Минуту, другую. В ушах стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием и нарастающим внутренним напряжением. Ничего. Ни вспышек образов, ни мыслей, ни чувств. Лишь тягостное ощущение собственной черепной коробки, внезапно ставшей тесной и душной.

Первой не выдержала Рин.

— Я… я ничего не чувствую, — её голос прозвучал сдавленно и разочарованно. — Только свою голову. И как она начинает болеть.

У неё самой, и у Рэна, и у Ами на лбу выступили капельки пота. Попытка силой воли «пробить» стену между сознаниями давала обратный эффект — она вызывала лишь тяжесть, давящую на виски, и легкую, но навязчивую тошноту.