Форум «Американское Возрождение», раздел «Внутренняя политика».

Пользователь 'PaleRider': «NFI — гениальный ход. Гениальный. Мы убиваем сразу трех зайцев. Первое — зачищаем свои города от нежелательного элемента. Второе — создаем буферную зону из лояльных туземцев в Азии. И третье — у нас там будут свои люди, которые будут держать этих новых туземцев в узде. И все добровольно! Под аплодисменты BLM!»

Пользователь 'SonsOfLiberty76': «Согласен. Пусть едут. Надоели уже их вечные complaints, протесты и требования репараций. Вот вам ваши репарации — целая провинция в Китае! Разбирайтесь там со своими проблемами сами. У нас тут страну заново отстраивать надо.»

Пользователь 'CaucasianFuture': «Самое смешное, что они там друг друга поубивают. Этих new overseers местные возненавидят лютой ненавистью. А наших ребят на базах они будут встречать как освободителей. Классика «разделяй и властвуй». Работает безотказно.»

Пользователь 'Realist': «Только ради бога, в СМИ поддерживаем нужный нарратив. Мол, великая миссия примирения, исторический шанс для чернокожего сообщества бла-бла-бла. Чтобы никто не догадался, что мы просто вывозим мусор с родной земли.»

Алексей резко оборвал связь. Ему физически стало плохо. Он встал и подошел к окну, глотая ртом холодный ночной воздух.

Перед ним выстроилась идеальная, адская машина.

Создать внешнего врага и уничтожить его под благовидным предлогом.

Внутреннюю расовую проблему превратить в инструмент колонизации, переупаковав ее в красивую обертку «возможности».

Слив радикально настроенное черное население за океан, убить сразу двух зайцев: получить лояльных надсмотрщиков над побежденными и очистить от них собственную территорию.

Белому большинству предоставить возможность ликовать втихаря, сохраняя на публике лицемерную риторику толерантности.

Это был не просто расизм. Это была расовая инженерия планетарного масштаба, проводимая с леденящей душу эффективностью и цинизмом. Они не просто убивали людей. Они перекраивали саму демографическую карту мира, сея новую вражду на костях старых народов, обрекая миллионы на роль пешек в своей большой игре.

И самое ужасное, что это работало. Он видел это. И видел, с каким восторгом одни и с каким слепым отчаянием другие покупались на эту чудовищную ложь.

Сознание Алексея, отяжелевшее от западного цинизма, с трудом переключилось на восточные частоты. Картина, которую он здесь увидел, была иной — не отполированной и лживой, а хаотичной, суровой, но на удивление жизнеспособной.

Первое, что он ощутил — информационный вакуум, а потом — лавину разрозненных, часто противоречивых сообщений. Луч, как саблей, рассек страну. К западу от Урала царил цифровой хаос: одни города погрузились в тишину веков, другие, чья инфраструктура оказалась защищенней, боролись за восстановление связи. К востоку от Урала — в Сибири и на Дальнем Востоке — интернет работал, но был перегружен до предела, превратившись в лоскутное одеяло из местных сетей и спутниковых каналов.

Беженцы. Их хлынуло миллионы еще в сентябре, в панике, голоде и ужасе. К октябрю первый, самый страшный шок прошел. Алексей выхватывал обрывочные репортажи с Урала и из сибирских городов.

Видеоблог городского администратора из Новосибирска, октябрь: «...точных цифр нет и не будет. Но их сотни тысяч. Разместили, как могли. Спортзалы, школ, цеха простаивающих заводов, частный сектор — везде. Горячее питание налажено, с медикаментами туго, но врачи работают на износ. Главная проблема — не голод, а скученность, антисанитария и тоска. Люди сидят в переполненных помещениях и не знают, что делать. Это бомба. Мы должны ее обезвредить. И выход только один — труд.»

Именно это слово — труд — стало лейтмотивом всего восточно-сибирского информационного поля. Но это был не труд ради прибыли. Это была тотальная мобилизация ради выживания.

Официальное обращение временного коменданта Томской области, ноябрь (транслируется по уцелевшим радиочастотам и на уличных экранах): «...урожай убран. Но его не хватит, чтобы прокормить всех до лета. Продовольствие нужно закупать. А чтобы что то купить, сначала нужно что то продать. И это что-то вы добываете для себя из недр сами. Зима — это не время для бездействия. Это время для подготовки. Каждый трудодень, отработанный сегодня — это килограмм зерна в закромах будущего урожая. Это метр дороги, по которой весной повезут удобрения. Это кирпич для нового элеватора. Мы запускаем программа «Восточный Фронт». Всем трудоспособным — работа. В шахтах, на лесозаготовках, на кирпичных и известковых заводах, на стройках. Оплата — продовольственный паек и учет трудодней. Эти трудодни весной будут конвертированы в земельные наделы, приоритетное право на покупку инструмента, жилье. Кто не работает — тот не ест. Справедливо.»

Алексей погружался в отчеты с этих «фронтов». Это не было похоже на идиллическую картинку всеобщего единения. Это был каторжный труд.

Форум выживальщиков «Урал-Сибирь», раздел «Реальность»:

Пользователь 'Шахтер_с_Донбасса': «Поставили меня на старую шахту под Кемерово. Электроники нет, лифты не работают. Спускаемся по аварийным стволам, как в XIX веке. Добываем уголь кайлом и отбойным молотком, грузим в вагонетки, которые люди и лошади на поверхность вытягивают. Холодно, грязно, опасно. Но паек дают. И чувствуешь, что не паразит, а добываешь тепло для таких же, как ты. Вчера китайцы из соседней бригады показали, как лучше крепить забой. Без слов, жестами. Я им — свой хлебный паек. Они — свою чаю заварку. Как-то так.»

Пользователь 'Мария_Волонтер': «Работаю на кирпичном заводе под Омском. Руки в мозолях, спина не разгибается. Глину месим ногами, как прадеды. Но знаете, что самое удивительное? Исчезли драки, исчезло хамство. Потому что все одинаково усталые и все зависят друг от друга. Упадешь — тебя поднимут. Заболеешь — тебе принесут похлебку. Здесь нет «своих» и «понаехавших». Есть те, кто выживает. Вместе.»

Алексей видел и другое. Сообщения о вспышках болезней в переполненных пунктах размещения. О случаях мародерства, которые жестко, порой жестоко, пресекались совместными дружинами из местных и самих беженцев. О том, как «старосты» диаспор — китайских, индийских, пакистанских, корейских — стали реальной властью, организующей своих людей и взаимодействующей с местной администрацией.

Новостной портал «Вести-Сибирь», январь: «...криминальная статистика января показывает резкое снижение количества тяжких преступлений. По словам экспертов, это связано не только с работай правоохранительных органов, но и с тотальной занятостью населения. У людей просто нет сил и времени на противоправные действия. Кроме того, заработала программа «Земля в обмен на труд» — тысячи людей, отработавших зимний сезон на стройках и заготовках, уже получили гарантии на земельные наделы под будущие посевы. Это вселило надежду.»

Картина была суровой, но цельной. Не было никакого благоденствия. Была тяжелейшая, изматывающая работа. Была надежда, подкрепленная не обещаниями, а реальными, пусть и малыми, благами — пайком, сохраненной жизнью, гарантией на будущее.

И это контрастировало с западной расовой инженерией как небо и земля. Там — избавление от «лишних» и создание системы надзора. Здесь — тяжелая, мучительная интеграция через общий труд и общую беду. Один путь вел к чистому, технологичному аду для «других». Другой — к грязному, суровому, но общему будущему, которое приходилось выгрызать у зимы и хаоса буквально голыми руками.

Алексей вышел из цифрового потока, чувствуя странную смесь подавленности и гордости. Там, на родине, которую он считал почти погибшей, шла титаническая, незаметная миру битва. И в этой битве не было места его магии. Там нужны были не люди, способные слышать океан, а люди, способные долбить мерзлую землю.

Собрав воедино две картины мира — отполированно-адскую с Запада и сурово-будничную с Востока, — сознание Алексея стало фиксировать пространство между ними. Это было не просто молчание или непонимание. Это была активная, яростная, тотальная война. Война смыслов, образов и правд. И посреди этого шторма, словно огромный, безразличный корабль-призрак, дрейфовал третий мир — Австралия.