Час. Может, два. Потом ветер снова завыл, сначала тихо, словно издалека, а затем набирая силу с каждой секундой. Стена туч приблизилась, солнце скрылось, и ярость обрушилась на них с новой, удвоенной силой. Вторая половина ада была еще страшнее, потому что они знали, что их ждет.

Они выдержали. Выдержали только благодаря мастерству рулевого, железной воле капитана, точной работе механиков с балластом и слепой, животной жажде жизни каждого на борту.

И знали, что выжили уже один раз.

Никто не радовался. Эта передышка была страшнее самой бури. Она была неестественной, выморочной. Люди молча, как зомби, переводили дух.

Когда шторм окончательно стих, оставив после себя полный разгром — сорванные леера, помятые шлюпки, груды запутавшихся тросов — и изможденных, но живых людей, они обнаружили, что находятся в совершенно пустом океане. Небо было чистым. Они были спасены. Но приборы молчали - они были абсолютно потеряны. Их выживание только начиналось.

Тишина, наступившая после шторма, была иной. Не давящей, как после Луча, и не зловещей, как в «оку» бури. Она была тишиной опустошения и крайней усталости. «Колыбель» медленно и тяжело переваливалась с борта на борт на остаточной зыби, похожая на раненого зверя. Палуба представляла собой сцену после битвы: груды запутанных тросов, осколки разбитых ламп, вода, хлюпающая в углах. Но самое главное — полная дезориентация.

Капитан стоял на мостике, опираясь руками о пульт с мертвыми экранами. Его спина, всегда такая прямая, сейчас была сгорблена. Штурман, молодой парень по имени Эрик, безнадежно крутил ручки запасного магнитного компаса. Стрелка дрожала, но показывала более-менее стабильно. Это было единственное, что работало. Но куда идти? Без точки отсчета компас был просто красивой игрушкой.

— Положение? — глухо спросил капитан, не оборачиваясь. Он знал ответ.

— Не знаю, сэр, — голос Эрика сорвался на фальцет от бессилия. — Счисления нет. Течение, ветер... мы могли уйти куда угодно. Может, мы в сотнях миль от курса.

Капитан медленно повернулся. Его лицо было маской усталости, но в глазах тлела искра.

— Значит, будем искать точку. Старомодным способом.

В этот момент вперед шагнул Алексей. Он чувствовал себя разбитым, каждое движение отзывалось болью в мышцах, но в голове кристально четко выстроилась цепочка.

— Капитан. У меня есть хронометр. Механический. Он... — Алексей посмотрел на свои часы, все еще безупречно отсчитывающие секунды, — он точен. И я знаю, как примерно вычислять долготу по времени. Если мы сможем определить широту...

Все смотрели на него с немым вопросом. Он был океанологом, а не штурманом.

— Мой дед был шкипером на паруснике. Он... учил меня старой школе, для общего развития, — соврал Алексей, не в силах объяснить, что эти знания пришли к нему сейчас, кристально ясные и полные, как будто кто-то открыл в его мозге нужный архив, надежно забытый после окончания института за баранкой такс.

Капитан оценивающе посмотрел на него, затем кивнул.

— Предлагайте, Петров.

Алексей вытащил из кармана свой блокнот и карандаш. Листы были влажными, но писать можно было.

— Секстант у нас есть? Навигационный?

— В музее, — хрипло ответил капитан, имея в виду каюту, где висели старые, декоративные инструменты с прошлого судна. — Настоящий, не бутафорский.

Через пять минут принесли ящик. В бархатных ложементах лежал стальной, потрепанный, но безупречно точный секстант. Инструмент мореплавателей золотого века. Эрик смотрел на него, как на артефакт с другой планеты.

— Если бы ночь была ясной, мы бы просто измерили высоту Полюса... но придется делать это через Солнце. Широту мы можем определить по высоте солнца в полдень, — начал Алексей, чувствуя, как слова льются сами собой. — А долготу... по разнице между местным полуднем и полуднем по Гринвичу. У меня здесь... — он показал на часы, — время по Гринвичу, я его с утра выставил. Мы засекаем здесь точный полдень по солнцу. Разница во времени — это и есть наша долгота.

Теория была проста. Практика — невероятно сложна. Они вышли на залитую солнцем палубу. Алексей, под руководством капитана, который вдруг ожил и вспомнил навыки своей молодости, начал ловить солнце в зеркале секстанта. Его руки дрожали от усталости, качка мешала свести две картинки в одну.

— Спокойнее, доктор, — подбадривал капитан, стоя у его плеча. — Представьте, что вы держите не инструмент, а живую птицу. Сожмете крепко — умрет. Выпустите — улетит. Нужно чувство.

Алексей сделал глубокий вдох, позволил телу привыкнуть к качке. И вдруг все получилось. Два солнца в поле зрения секстанта коснулись друг друга, слились в одно. Он закричал: «Сейчас!» Эрик засек время на своих водонепроницаемых часах.

Потом начались вычисления. Капитан достал из сейфа толстый, потрепанный томик «Морского астрономического ежегодника» и папку с пожелтевшими таблицами — свои старые, еще с учебных времен, штурманские таблицы. Сидели в кают-компании за столом, заваленным старыми бумажными картами, логарифмическими линейками и таблицами, которые нашли в том же «музее». Капитан и Алексей, как два алхимика, склонились над цифрами. Эрик ассистировал, смотря на них с растущим изумлением.

— Склонение... поправка на рефракцию... — бормотал капитан, выводя аккуратные цифры. — Здесь, посчитай еще раз эту разницу.

Алексей чувствовал, как его разум работает с нечеловеческой ясностью. Цифры складывались сами, формулы всплывали из глубин памяти. Он не вычислял — он просто знал ответ.

Наконец, капитан откинулся назад. Он ткнул пальцем в точку на растянутой карте Тихого океана.

— Вот. Здесь мы и есть. Нас снесло западнее Марианских островов к острову Уэйк. Плюс-минус двадцать миль. Дрейфовали мы, конечно, знатно... но не так сильно, как боялись. Курс на Токио... вот он.

Он провел карандашом линию. Тонкую, дрожащую, но невероятно важную черту. Она не вела в никуда. Она вела домой.

Эрик выдохнул с облегчением. Капитан посмотрел на Алексея незнакомым, уважительным взглядом.

— Спасибо, доктор. Не думал, что ваша наука может быть такой... практичной.

Алексей кивнул, не в силах говорить. Он смотрел на свои часы, на эти крошечные шестеренки, которые, оказалось, несли в себе не только время, но и надежду. Они были якорем в море хаоса. Маленьким механическим чудом, которое спасло их, когда все электронные чудеса мира обратились в прах.

— Ложимся на курс, — скомандовал капитан, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Полный вперед. Домой. Если повезет, то через 9-10 дней дойдем.

И «Колыбель», покалеченная, но непобежденная, медленно, величаво развернулась и начала свой долгий путь к призрачному берегу. Они все еще были слепы, но теперь у них была карта и компас. Они снова были не пылинкой в океане, а кораблем, у которого был курс.

Алексей вышел на палубу, встал у борта и посмотрел на горизонт. Он чувствовал не гордость, а странное смирение. Человечество потратило века, чтобы научиться не заблудиться в этом огромном мире. И сейчас, в его апокалипсис, именно эти древние, выверенные знания, а не сверхтехнологии, стали их спасательным кругом.