Даже будучи наследником Империи он никогда не следовал обычаям и традициям и не переживал по этому поводу. Вот почему Кассу показалась странной, пусть и сопровождающаяся уже почти привычным ехидством, попытка поддержать вежливый разговор. Зачем это понадобилось дракону, эльф не знал, что неимоверно его раздражало.

Именно в таком, далеком от спокойствия, состоянии Кассианэль и оказался в своих апартаментах. Как только за спиной захлопнулась дверь, ледяная маска тут же стекла с бледного лица, красивые черты которого тут же исказились гримасой сильного недовольства. Впрочем, продлилась эта слабость недолго — блокирующее эмоции колечко помогло справиться со вспышкой негатива, и уже через несколько минут холодное безразличие вновь заняло свое законное место.

Эльф глубоко вздохнул, успокаиваясь, и принялся разбирать свою сумку — монотонная работа приводила в порядок мысли, да и к тому же принцу совершенно не нравилось, когда кто-то посторонний прикасался к его вещам. Тем более ему не очень-то хотелось, чтобы этим занимались местные слуги — никому из них Касс не доверял, за исключением разве что Санара, хотя тот и подчинялся напрямую только императору.

Подобное недоверие, впрочем, не возникло из ниоткуда. Все оказалось довольно просто — когда Касс был ребенком, его отца пытались убить. Один из слуг, что занимались гардеробом Его Величества, посыпал его одежду одним довольно редким порошковым ядом. Только вот убийцы не учли того, что сын Повелителя отличается очень высокой чувствительностью к подобным вещам и сможет опознать яд до того, как он попадет к отцу.

И уж тем более никто не ожидал, что эльфёнок сможет верно указать не только на слугу, но и на того, кто отдал ему приказ об убийстве. Именно тогда Касс и попался на глаза прежнему главе Тайной Канцелярии. Того очень заинтересовал слишком умный для своих лет принц.

Так наследник эльфийского престола и оказался в системе тайной службы, а через несколько лет и встал во главе отдела. Только вот для всех, кто интересовался Канцелярией, главой значился его заместитель — Кассианэлю не нужны были лишние сплетни. Да и Повелитель мог запретить единственному наследнику заниматься любимым делом из-за его опасностей.

За разбором вещей пролетело довольно много времени — сумка-то была безразмерной. Один из любимых артефактов эльфа, способный вместить в себя огромное количество совершенно разных предметов, главное — чтобы в горловину смогла вместиться хотя бы их часть. Кроме того, весила она ровно столько, сколько и помещенная внутрь последней вещь.

И в этот раз сумка вместила в себя много необходимого. Раскладывая все эти предметы по полкам гардероба, Кассианэль постепенно успокаивался, так что спать чуть позже он ложился абсолютно спокойным и расслабленным, несмотря на то, что прошедший день не принес ему ничего хорошего.

Впрочем, довольна жизнью этой ночью оказалась только Милада — та самая брюнетка, которой Аррияр заинтересовался нынешним вечером. Дракон спал, а девушка размышляла над своим счастьем. Наконец-то, после долгих недель бесплодных попыток обратить на себя внимание, принц оказался в ее постели, точнее, конечно, она — в постели принца, но это, собственно, такие мелочи… А ведь все благодаря предстоящей свадьбе! Раз уж его не смутила предстоящая свадьба, кукольно-красивый будущий супруг и прямое распоряжение Императора, значит, у нее есть еще шанс. Милада предвкушающе улыбнулась и, подкатившись под бок дракону, уснула, чтобы, поднявшись за пару часов до рассвета, покинуть покои принца, который предпочитал просыпаться в одиночестве.

Проснувшись с рассветом, Касс пожалел, что все происходящее с ним не оказалось простым ночным кошмаром. Именно эта мысль не давала ему покоя, пока он облачался в традиционный для торжественных церемоний белый костюм, расшитый сложными серебряными узорами. Белый всегда считался цветом правящей династии в Линории. Право на ношение одежд этого цвета осталось у эльфа, как у единственного наследника, даже несмотря на его переход в род супруга, поэтому на таком значимом мероприятии, как собственная свадьба, Кассианэль просто обязан был облачиться в одежды подобного оттенка.

Несмотря на сложную систему застежек, завязок и шнуровок, в которых и в менее волнительный день запутаться было проще простого, костюм эльф надевал самостоятельно. От мысли, что вокруг него с причитаниями будут бегать толпы слуг, становилось дурно — чрезмерное внимание к собственной персоне Кассианэль по-прежнему переносил плохо, предпочитая в таких ситуациях одиночество.

Аррияр за то же время успел одну служанку довести до слез, другого слугу выгнал из комнаты взашей, а третьего напугал так, что он, хоть и помогал принцу одеваться, постоянно трясся и заикался от едва сдерживаемого страха. А виновато в этом было всего лишь плохое настроение дракона, которое вернулось к нему сразу, едва только он проснулся. Хотя, возможно, дело было в том, что очередная любовница, которую он притащил в свою постель, поутру таинственным образом исчезла, не сказав на прощание и пары слов, чего эгоистичная натура наследника, привыкшая ко всеобщему восхищению, просто не могла выдержать. Нет, принц предпочитал просыпаться один, только вот решать, кто и когда от него уйдет, ему нравилось самостоятельно, а Миладу он никуда не отпускал.

Если же вспомнить о наряде, в который старательно облачали дракона, он отличался куда более яркими, чем в одежде эльфа, красками. Как и положено всем торжественным облачениям членов императорской семьи, он был алым, расшитым драгоценными золотыми нитями. Надо сказать, шёлк такого оттенка необычайно шел смуглому от природы принцу и явно обещал добавить причин для томных вздохов всем восторженным воздыхательницам.

Сколько бы принцы ни пытались тянуть, но момент, который оба предпочли если не избежать, то хотя бы отложить на как можно больший срок, всё же наступил. Церемония заключения брака должна была состояться в храме Аолиры — местной Богини Любви. Именно туда будущих супругов вежливо, но неотвратимо и проводили, явно предупреждая таким образом любые попытки к побегу. Если бы, конечно, они вообще решились бы сбежать от ответственности.

В первый момент, когда двери храма закрылись за его спиной, Кассианэль растерялся. Ему почему-то казалось, что главное строение драконьих земель просто усыпано золотом и драгоценностями, но ничего подобного не увидел. Построенное из светлого камня помещение с высокими стрельчатыми окнами, украшенными простой мозаикой, радовало глаз отсутствием блеска, аляповатых орнаментов и излишней помпезности. Тут вообще оказалось, на удивление, пусто, но оттого не менее величественно, а внимание входящих сразу притягивала невысокая, выполненная с особой тщательностью статуя местного божества и расположенный перед ней круглый алтарь, украшенный непонятными для эльфа символами.

Именно там дожидался пару жрец Аолиры, приготовившийся к проведению ритуала, и, надо сказать, замершие напротив него наследники представляли собой весьма впечатляющее зрелище. Миниатюрный, хрупкий от макушки до кончиков пальцев, а оттого всё более похожий на юную девушку, Кассианэль. Светлый настолько, насколько это вообще возможно, укутанный в белые, мерцающие холодным серебром одежды, он казался сказочным видением, призрачным волшебным сном.

Темноволосый Аррияр, кожа которого в храмовом свете казалась золотистой, возвышался над эльфом внушительной скалой, был облачен алые одежды и издали казался бушующим пламенем, неуправляемой обжигающей стихией. Такие разные, оба они выглядели просто великолепно и с легкостью притягивали бы чужие взгляды, если бы хоть кому-то, кроме ограниченного числа свидетелей, разрешили присутствовать на церемонии.

Аррияр, увидев Касса, замер, ошеломленный этим зрелищем. На доли секунды в мысли дракона закралось сожаление о том, что напротив него сейчас стоит не девушка. Правда, когда наступило осознание того, о чем он вообще подумал, все остальные эмоции в очередной раз сменились злостью и раздражением. Для Касса же ничего не изменилось. Он и раньше знал, что принц драконов хорош собой, только вот его это мало волновало, поэтому эльф просто окинул стоявшего перед ним молодого мужчину внимательным взглядом, словно запоминая, и, отвернувшись, сосредоточился на том, что говорит жрец.