– Но разве это ваша основная задача? Разве Комитет волнуют пожары или прочие неприятности в жизни людей? Ваши обязанности – следить за магическим фоном и устранять тех, кто нарушает спокойствие.

Кассиан хотел возразить, но не смог сходу найти слов. Бывший подчиненный Комитета прекрасно знал, о чем говорил. Мужчине невольно вспомнился один из первых дней, когда он еще неопытным юнцом проходил вместе со старшим мимо драки на улице и не смог вмешаться, потому что магии не было. Он крепче сжал челюсть.

– А ей вы помогли тогда в переулке тоже потому что Комитет этого требует? – продолжал наседать старик.

– Дело не в этом, – оправдание было слабым, но нужно было хоть что-то сказать. – Мне нужно было узнать, в чем ее…

– Ее дар не управляет волей. Он не принуждает. Он лишь… видит. Видит самую сокровенную, часто спрятанную ото всех, иногда даже от самого человека, потребность души. И показывает путь к ней. Но пройти этот путь человек должен сам. Она не может говорить правду людям. Зато здесь она может общаться с ними по-другому. Может зажечь чей-то фонарь одной лишь книгой. Те, кто способен осмотреться по сторонам, увидят не одну дверь и сделают выбор. Как сделали это вы.

– Я? – голос Кассиана просел, он будто бы впервые осознал, что и где он делает.

– Вы увидели то, что не хотели видеть. Вы усомнились. Вы сделали выбор – не слепо повиноваться, а попытаться понять… Вы пришли сюда не затем, чтобы арестовать меня. Вы пришли, потому что ищете выход. Не для нас. Для себя.

От этих слов по спине инспектора побежал неприятный холодок. Он пришел сюда, сам не зная зачем, пытаясь прикрыться привычным путем доказательств и обвинений. Но старый переплетчик, этот беглый архивариус видел его насквозь.

– Вы готовы за нее поручиться? – глухо проговорил он. – Готовы рискнуть этим местом, книгами, собственной жизнью, чтобы защитить чужого человека?

– Она здесь не чужая. Люция здесь на своем месте. Она не ваших кровей, инспектор. Ее удел не гром и молнии, не великие победы и героизм. А посильная помощь и совет. И нужная книга. Просто позвольте ей остаться в этой жизни, тихой и счастливой. Девочка заслуживает заново спокойно жить.

Кассиан дрогнул. И он почти проклинал себя за эту странную неясную слабость, разливающуюся где-то внутри. Заставляющую убеждение и привычки сжиматься и отступать куда-то далеко. Размяк, он слишком размяк от всех этих разговоров, от этих книг, от этих историй. Но он не мог и сдвинуться с места, не мог заставить себя поднять отчеты с пола, пригрозить или предупредить. Только молча наблюдался, как старик осторожно поднялся, потирая шею.

– Что ж, уже поздно, господин инспектор. Мне хотелось бы закрыть лавку и отправиться на покой. И прошу вас, выходите не тем путем, которым пришли.

Шаткая злость на самого себя рассыпалась вдребезги, когда перед глазами вновь всплыло искаженное ужасом лицо девушки, вжавшейся в стену. Кассиан мотнул головой и коротко кивнул, последовав за Сильваном к двери. Он уже перешагнул порог, когда вслед ему раздалось тихое:

– Когда потеряетесь в своих сомнениях, не бойтесь посмотреть в глаза своим истинным желаниям.

День отчета наступил с неумолимостью приговора. Кассиан Ригор облачился в свой мундир с ощущением, что надевает доспехи для собственной казни. Каждая складка на ткани, каждый блестящий застежка казались ему насмешкой. Он тщательно привел себя в порядок – выбрился, заправил волосы, начистил сапоги до блеска. Но в зеркале он видел все те же покрасневшие от бессонницы усталые глаза. Любой человек в Комитете лишь б похвалил его за такую отдачу собственному делу, но он сам прекрасно знал, что дело было вовсе не в расследовании, которое уже ничего не значило.

По пути в Комитет его ноги, словно предатели, сами понесли его к рынку. Он не сопротивлялся. Ему нужно было увидеть их. Сам не знал, для чего. Все документы были готовы и выверены с присущей тщательностью. Вот только спокойствия не было и в помине.

Он нес с собой не обвинительный приговор, а непослушную книгу, которая умудрилась почти зажевать часть подготовленного отчета еще накануне утром. Он лишь обнаружил ошметки исписанной бумаги у стола и несколько обрывков между страницами. Книга довольно шелестела, будто бы гордилась проделанной работой. И Ригору пришлось даже связать ее ремнем мундира, чтобы переделать всю работу.

Он остановился у знакомой двери с вывеской в виде раскрытой книги. Сердце билось где-то в горле, тяжело и громко. Он сделал глубокий вдох, вбирая в себя запах старой бумаги и спокойствия, которого ему так не хватало, и толкнул дверь.

Колокольчик звякнул, возвещая о его приходе. В лавке было тихо и пусто. Утреннее солнце золотистыми лучами пробивалось сквозь пыльные окна, выхватывая из полумрака миллионы танцующих пылинок. Воздух был густым и сладковатым.

Сильван стоял у рабочего стола с кистью в руке, подклеивая что-то. Его взгляд поднялся на Ригора, и в нем не было ни страха, ни удивления. Словно не было вчерашнего разговора, словно не было откровений и мудрости.

– Инспектор Ригор, – произнес хозяин лавки, откладывая кисть. – Прошу вас.

Кассиан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его горло пересохло. Он окинул лавку взглядом, ища ее. И нашел.

Астра стояла у дальнего стеллажа, спиной к нему, и, стоя на небольшой лесенке, пыталась достать книгу с верхней полки. Услышав слова старика, она вздрогнула, и пальцы соскользнули с края полки. Девушка покачнулась, успев схватиться за шкаф в последний момент.

Вот только он сам уже сорвался с места. Не подумав ни о сдержанности, ни о дистанции. Повинуясь порыву помочь? Уберечь? Кассиан даже не сразу осознал, как глупо выглядит, остановившись с протянутой рукой прямо перед девушкой, которая успела удержаться на ступеньке и вовсе не рухнула вниз.

Над головой послышался шелест, и в нем отчетливо слышалось хихиканье книг, некоторые даже попытались выдвинуться за край, но Астра поспешно задвинула их подальше, спустившись с другой стороны от инспектора. Она перевела взгляд на Сильвана, затем на книги, но так и не посмотрела на него самого.

– Я пришел… вернуть, – хрипло пробормотал Кассиан, протягивая подрагивающую книгу в пустоту между Сильваном и Астрой

Девушка не двинулась с места, только вновь бросила быстрый взгляд на старика, и опять уставилась куда-то в сторону. Кассиан бы мог подумать, что она просто не замечает его нарочно, но бледное лицо, побелевшие подрагивающие губы и ладони, сжимающие ткань платья, говорили совсем о другом.

– Вы вовремя с возвратом! – Сильван отложил кисть и с преувеличенной досадой покачал головой, забирая из его рук книгу. – Побудь тут, пташка, я пока верну нашу шалунью на место.

– Мастер…

Астра почти пискнула, наблюдая как старик скрылся за стеллажом, скрывшись в глубине лавки. Кассиан видел, как она облизнула губы, как заметался ее взгляд по полкам, словно ища что-то, чем защититься в отсутствие хозяина лавки Он вновь вспомнил то выражение ужаса, с которым она смотрела на него, когда он так резко ворвался в комнату. Наверняка теперь и его видит в кошмарах.

Шелест страниц резко пропал, будто кто-то разом приказал всем книгам замолчать. В наступившей тишине лавки был отчетливо слышно тиканье часов у камина.

Всего пара шагов между людьми, но в то же время целая пропасть. Он – в своем безупречном мундире, воплощение закона и подавления. Она – в простом платье, с руками, испачканными чернилами, воплощение всего хрупкого, неподконтрольного…и живого.

Он видел, как она старается дышать ровно, как сжимает кулаки, пытаясь скрыть дрожь. Он видел ее уязвимость. И видел ее силу. Силу, с которой она держалась, готовая принять удар.

Кассиан шагнул вперед. Астра непроизвольно отступила, прислонившись к стеллажу. Книги за ее спиной тихо зашуршали, словно предупреждая его не делать глупостей.

Пришлось остановиться. Он не хотел снова ее пугать. Он хотел… не знал, чего он хотел. Объяснить? Извиниться? Предупредить?