А сейчас кончики пальцев покалывало от этой силы, которая так контрастировала с хрупким миром лавки. Желание тяжелое и почти ощутимое для магии разливалось вокруг, и девушке едва удавалось не прислушиваться к нему.

– Эльда! Добро пожаловать! – Сильван поднялся, его лицо расплылось в искренней улыбке. – Принесла мое сокровище? Ну-ка, покажи!

Женщина развернула ткань. На ладонях у нее лежали изящные металлические уголки для переплета. Они были отполированы до матового блеска, с тончайшим, едва заметным узором в виде переплетающихся ветвей.

– Как заказывали. Медь, с добавкой звездной пыли, – в голосе Эльды прозвучала гордость мастера. – Держать будут вечно.

– Изумительно! Просто изумительно! – Сильван взял уголки, любовно поворачивая их на свет так, что лучи пробивавшиеся сквозь окно, заиграли на металле. – Твое искусство – само по себе чудо. Сколько с меня?

Сила, исходившая от женщины, была почти физической. Но под ней… Астра почувствовала что-то еще. Глубину. Какую-то огромную тяжесть, пригвождающую Эльду к земле. Не только физическую усталость от работы, а что-то большее. Печаль? Горе? Оно висело вокруг нее невидимым плащом. Пальцы девушки стиснули ткань юбки, пытаясь справиться с нарастающим зовом внутри.

– И еще, мастер Фолио, – женщина перевела дух, ее взгляд скользнул по полкам. – Нет ли у вас… ну, чего-нибудь про сады? Цветы там, или огороды?

– Сады, Эльда? – Сильван поднял бровь. – Не ожидал. Разве кузнечный горн и наковальня оставляют время для роз?

– Горн и наковальня – мои единственные сады, – Эльда усмехнулась, коротко и безрадостно. – Это для соседки. Старуха Марта. Домик ее разваливается, крыша течет, а она все о цветах да грядках вздыхает. Говорит, что земля у нее хорошая была… Глупости старушечьи. Но раз просит. Может, картинок посмотреть, али советов простых. Чтобы отвязалась.

Астра слушала. Голос Эльды был грубым, но в словах о соседке промелькнуло что-то нежное? Мимоходом? Или ей показалось? Тяжесть вокруг женщины сгустилась.

– Сады, – Сильван почесал бороду и обвел взглядом полки, его глаза стали рассеянными, будто он прислушивался к тихому гулу лавки. – Что-то садовое… Что-то простое, душевное…

Девушка следила за ним. Она почувствовала легкое волнение в воздухе. Как будто лавка насторожилась. Шелест страниц стал чуть громче, разнообразнее. Старый фолиант по металлургии на верхней полке, который она только поставила на место вчера вечером, издал тихое, одобрительное мурлыканье.

Сильван прошел мимо, склонившись над соседним стеллажом, задумчиво проводя пальцами по корешкам. Он что-то шептал себе под нос, вытаскивал на свет книги и ставил их обратно, словно каждый раз все было не тем. Женщина не двигалась с места, обводя лавку каким-то невидящим взглядом, словно в мыслях находилась где-то далеко отсюда.

И тут Астра заметила их – знакомые редкие искры в воздухе. Совсем тусклые, словно тень от того искрящегося золота, что окружало хозяина лавки, но они были тут. Едва заметные бледные и серые, словно пепел. И вместе с тем она увидела не просто уставшую женщину. Она видела пустоту. Глубокую, как провал в земле после обвала. Пустоту, оставленную кем-то. И там в глубине горело крошечное, почти задавленное искреннее желание – не просто найти помощь, а обрести внутреннюю опору. Найти не силу мышц, а силу духа, чтобы снова почувствовать не тяжесть наковальни, а радость от удара молота по раскаленному металлу. Желание не быть вечной жертвой, а снова стать Творцом. Это желание было таким ярким и таким... беззащитным на фоне общей горечи, что Астра едва не всхлипнула.

Искры вокруг Эльды ярко вспыхнули, светом расплываясь перед глазами, заполнившимися слезами. Свет выстроился в искрящуюся линию, ведущую в глубину стеллажей, куда-то над головой девушки. Она невольно следила взглядом за дорожкой света и вдруг поняла, что она упирается в один книжный корешок на верхней полке. Сквозь общий шелест других обитателей лавки, она вдруг отчетливо почувствовала зов именно этой книги. Рука сама потянулась, не доставая до полки совсем немного.

– Вот оно, – вдруг раздалось над ухом, и Сильван схватил светящийся корешок.

Астра моргнула, протирая глаза, и светящаяся дорожка исчезла. Как и исчезло покалывание, и давящая пустота внутри. Как во сне, чувствуя легкое онемение, она последовала за стариком к прилавку, наблюдая, как он осторожно протер книгу специальной мягкой тряпицей, смахивая следы лавочной пыли перед тем, как вручить ее женщине. В последнее мгновение, книга выскользнула из его пальцев, гулко шлепнулась на столешницу и раскрылась.

Из-за широкой спины Сильвана, за которой она пряталась, Астра едва могла разглядеть простую картинку на одной из страниц – словно бы карандашный набросок дома и человеческой фигуры. Но она увидела, как изменилось лицо женщины. Как поднялись брови, как двинулись желваки на скулах, как она открыла рот, чтобы что-то сказать, но так не вымолвила и слова. Она лишь глубже втянула носом воздух лавки, и на мгновение ее взгляд смягчился. Она закрыла книгу и подняла взгляд на мужчину

– Спасибо, Сильван. Сколько… сколько я тебе должна?

– Какие счеты между старыми друзьями? – отмахнулся тот. – Принесешь, когда будет возможность. Главное – чтобы книга помогла. «Дух цветов и трав» небольшой, но как бальзам на душу ложится.

Когда дверь за Эльдой закрылась, в лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и привычным, успокаивающим шелестом невидимых страниц. Астра облокотилась о прилавок, пытаясь унять дрожь. Сильван понимающе взглянул на девушку, затем на дверь лавки.

– Ну что ж, – вздохнул он. – Семена брошены. Взойдут ли – дело почвы и солнца. А не наше.

– Мастер Фолио, – начала она осторожно. – Эта книга. Когда вы стали искать, я…

Признание видения так и вертелось на кончике языка, но вместе с тем, Астра боялась сказать это вслух. С момента ее прибытия старик ни разу не спрашивал о ее даре, о ее прошлом. Сильван всегда смотрел на нее с таким понимающим и теплым взглядом, что у нее не находилось сил, взвалить на его плечи этот секрет. И сейчас его глаза были полны того согревающего света, как и в первый день их знакомства.

– Книги, пташка, они как люди. Одни кричат, другие молчат. Одни сами бросаются в глаза, других нужно уговаривать. А «Дух»… она тихая. Но чуткая. Она почуяла боль в душе Эльды. Боль, которая ждет, чтобы в нее посеяли что-то живое. Она постарается. Для них обеих.

Он подошел к окну, осторожно раздвинул тяжелую занавеску. Напротив, у входа в лавку травника, стояли двое в серых мундирах. Инспекторы КМУ. Они о чем-то разговаривали, один что-то записывал в блокнот. Холодок снова пробежал по спине Астры, когда она увидела их из-за плеча Сильвана.

– Но почва под нами, – продолжал он тихо, глядя на патруль, – каменистая. И солнце светит не для всех. Будь осторожна, пташка. Даже с добрыми семенами. Особенно с ними.

Он отпустил занавеску, и лавка снова погрузилась в уютный полумрак, наполненный дыханием бумаги, шепотом страниц и незримым, но острым присутствием страха. Астра взяла тряпку и начала протирать пыль с полок, стараясь слиться с тенями, стать частью этого старого дерева и бумажного мира. Каждое прикосновение к корешку, каждое ощущение тепла или прохлады от книги было напоминанием о хрупкости этого убежища и о том невидимом огне, который она носила внутри и который мог спасти или погубить все вокруг одним неосторожным движением. Она только училась. Училась чинить уголки. Училась чувствовать шепот страниц. Училась жить в тени серых мундиров.

Утро началось с каприза. Эол после починки до сих пор был не в духе. Он тоскливо скользил к краю полки всякий раз, когда Астра проходила мимо, заставляя ее ловить его с завидной регулярностью, пока она смахивала пыль с полое. Сильван, наблюдая за этим, лишь усмехался в седые усы.

– Он не на тебя ворчит, пташка, – пояснил он, не отрываясь от реставрации миниатюрного молитвенника с позолотой, осыпавшейся, как осенние листья. – Ему кажется, что Капитан вчера вечером получил больше внимания.