– Нет, – как можно спокойнее выдохнула она, глядя инспектору за спину. – Я не знаю…

Ригор смотрел на нее еще несколько томительных секунд. Казалось, он видел каждую ее мысль, каждую каплю страха в крови. Однако затем он закрыл блокнот. Казалось, допрос окончен. Но он не уходил. Его взгляд снова обошел лавку, на этот раз не как следователя, а как… посетителя.

– У вас здесь… очень тихо, – заметил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, легкая усталость.

Астра вздрогнула, удивленно посмотрела на него, спохватившись в последний момент и опустив глаза в пол. Это была не похвала. Не осуждение. Просто наблюдение. И от того замечание звучало слишком необычно

– Да, – неуверенно согласилась она.

– В Комитете всегда шумно. Бесконечные отчеты. Споры. Скрип перьев. Гул голосов. Иногда… тишина кажется роскошью.

Он говорил это так, словно признавался самому себе в какой-то слабости. И в этот момент Астра почувствовала, как слегка потянуло кончики пальцев. Не от болезненной и страшной магии, а от чего-то иного. От слабого едва заметного зова, чего-то давным-давно запертого под толстым слоем льда из законов и правил. Она увидела его. Не инспектора. Не служителя системы. А человека. Уставшего. одинокого. Запертого в клетке собственных правил и параграфов. Его честность, его преданность долгу – они были настоящими. И именно они, возможно, и были его тюрьмой.

И тут словно ощутив ее удивление, он резко качнул головой. Легкая уязвимость исчезла, сметенная привычной холодностью.

– На этом все. Если господин Фолио вернется, передайте, что я был.

Он кивнул и направился к выходу. Девушка помимо воли шагнула следом, все еще удивленная от этого мимолетного проблеска чего-то человеческого.

И тут с верхней полки, где стояли романы, что-то упало. Не с ворчанием, не прямо на голову инспектору, как прежде порывались книги. А с мягким, но отчетливым шлепком о пол прямо у его ног.

Небольшая, в изящном переплете нежно-розового цвета с тиснением в виде переплетенных сердец. Любовный роман. Один из тех, что дружили с Эолом и что обычно почти подхихикивали при виде молодых девушек и парней в лавке.

Ригор нахмурился, смотря на книгу с легким недоумением и даже брезгливостью, как смотрят на нечто непрактичное и бессмысленное. Однако он поднял книгу и протянул Астре.

– Ваша книга, – произнес он сухо. – Похоже, они действительно… живые. Предпочитают сваливаться людям на головы.

Он коротко кивнул на прощание и вышел, на этот раз закрыв дверь аккуратно, беззвучно. Колокольчик не звякнул, словно бы позволяя тишине дополнить то, что не было сказано.

Она посмотрела на книгу в своих руках. «Сердца под звездным покровом». Глупое название. Глупая, наивная история. Почему она упала? Почему именно сейчас? Почему именно ему под ноги? Она поставила книгу обратно на полку, и та издала тихий, довольно урчащий звук, словно смеясь над ней.

Астра прислонилась к стеллажу, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она думала о его словах. О тишине. Об усталости. О том, что даже такая бездушная серая тень, кажется, может быть чуть-чуть человечной. Не только потому что так велит протокол, а потому что внутри за завесами и стенами из писаных норм было что-то куда более теплое.

Это было страшнее, чем если бы он остался для нее просто бездушной мрачной фигурой охотника, ждущего ее слабости. Потому что такого можно ненавидеть. А человека… человека можно понять. Пожалеть. Или… даже принять.

Кабинет инспектора Кассиана Ригора был идеальным отражением его собственного сознания. Небольшая, лишенная окон комната в глубине здания Комитета, освещенная ровным, холодным светом магических кристаллов. Стены, заставленные шкафами с папками, были выкрашены в серый цвет. Ни одного лишнего предмета. Ни пылинки на идеально отполированной поверхности стола. Воздух был стерильным и неподвижным, пахнущим только чернилами и бумагой.

За этим столом он и проводил свои дни, превращая хаос улиц, сплетен и случайностей в стройные колонки отчетов, схемы и логические цепочки. Его мир был миром причин и следствий, параграфов и протоколов. И сейчас этот мир дал трещину.

Кассиан сидел за столом, его спина была идеально пряма, а пальцы в белых перчатках медленно и методично перелистывали страницы толстого досье. На обложке было выведено: «Дело № 734-Δ. Аномальные проявления позитивной синхроничности.»

Внутри – аккуратно подшитые листы, его собственные отчеты, рапорты патрульных, расшифровки кратких опросов. Он не просто читал. Он впитывал. Анализировал. Сопоставлял. Его ум, отточенный годами работы, был идеальным инструментом для выявления закономерностей, невидимых обычному глазу. Но сейчас этот инструмент давал сбой.

Перед ним лежали истории. Обычные, казалось бы, истории горожан. Но сложенные вместе, они образовывали узор, который не поддавался никакой логике Комитета.

Он взял первый лист. Эльда Фордж. Вдова, подавленная горем, на грани разорения. Посещала лавку «Переплет судьбы». Через короткое время – появление у нее подмастерья. Не просто помощника, а почти что приемного сына, талантливого и преданного. И Кассиан видел в отчете патрульного Комитета – молодой подмастерье был сыном пекаря, отнюдь не связанного с кузнечным делом. И тем не менее как-то мальчишку туда затащили. Мал шанс, что он ам вдруг решил лезть в грязную тяжелую работу. Как мал и шанс, что сама Эльда, известная своим замкнутым и суровым нравом, его примет. Но она приняла. И расцвела. Так ситуацию описывали простые люди.

Он отложил лист и взял следующий. Мейвис Тендерсток, швея. Бедная, незаметная, мечтательная. Посещала лавку для покупки лоскутов. После визита – внезапный заказ от придворной дамы, внезапное внимание со стороны гвардейца.. Заказ был действительно от придворной дамы, но та утверждала, что «просто увидела ее работу случайно». Гвардеец, опрошенный патрульным, говорил о «внезапно проснувшейся симпатии». Слишком много «внезапно» для одной, ничем не примечательной девушки. И еще: в отчете упоминалась пропажа у нее броши, которая позже случайно оказалась у монахини Иветты, потом у аптекаря Верити. А потом… куда делась? При обыске ее не нашли. Ведь она могла быть важным артефактом. Цепочка. Слишком длинная для совпадения.

Третий лист. Сестра Иветта, приют. Хроническое недофинансирование, больной ребенок. Посещала лавку для приобретения книг. После визита – пожертвование и выздоровление ребенка, вопреки прогнозам лекарей Комитета. Версия: «редкая ремиссия», «неучтенный благотворительный взнос». Но ребенок болел редкой, плохо изученной формой «магической немощи». Ремиссии были крайне редки. А благотворительность… Кассиан знал этот город. Здесь не жертвовали, не рассчитывая на выгоду.

Четвертый лист. Брендон Чейн, студент. Застенчивый, подавленный, воспитанный в послушании. Посещал лавку, приобрел книгу поэзии. После визита – внезапная и публичная вспышка неповиновения авторитету профессора, защита гонимого преподавателя. Версия: «юношеский максимализм», «влияние литературы». Но Кассиан прочитал стихи того самого Элиана. Да, там были смелые метафоры. Но не было призывов к бунту. Была… уверенность. Уверенность в силе мысли. И что еще важнее – скандал не сломал Брендона. Согласно отчету, после наказания он «проявил нехарактерную устойчивость и продолжает свои изыскания, хотя и в более сдержанной форме». Он не был сломлен. Он стал сильнее.

И, наконец, пятый лист. Бенедикт Верити, аптекарь. Педантичный, честный, отчаявшийся отец. Посещал лавку. После визита – исчезновение. Версия: «бегство от долгов» или «связь с запрещенными практиками». Но долги Верити были не так велики. А запрещенные практики… Кассиан вспомнил свою беседу с девушкой. Ее испуганные глаза, когда в разговоре с хозяином лавки он упомянул книгу. Она никогда не смотрела прямо в глаза, и чутье инспектора подсказывало, что стоит на нее немного надавить, заставить ее посмотреть, и она тут же выложит все, что знает.