Сильван вышел из-за стеллажа с книгой в руках, увидел ее бледное, испуганное лицо и тут же шагнул навстречу.

– Пташка, что случилось?

Астра без сил опустилась в кресло у камина. Затуманенный взгляд скользнул по пламени, по столику, по нетерпеливо дрожавшей книге в руках встревоженного старика.

– Эол, – тихо прошептала она, протягивая к нему руки.

Сборник стихов, точно кошка, скользнул к ней на колени, удобно устроившись на коленях и перестав возмущенно дрожать. Пошуршав страницами, он раскрылся на одной из страниц с коротким стихом и зарисовкой чайной чашки внизу страницы. Девушка бездумно погладила страницу, ощущая, как тепло прикосновения разливается по телу, отпугивая тревогу.

Сильван молча наблюдал, как книга ластится к любимице, и просто ждал, когда она сможет заговорить. Он разлил по кружкам еще горячий чай и присел во второе кресло. Вдоволь нагладив довольно урчащего Эола, Астра наконец перевела взгляд на старика, и после пары глотков чая, запинаясь и сбиваясь, рассказала ему все. Как встретила Мейвис, как пыталась сбежать от Ригора, как тот неожиданно помог и даже проводил до лавки, обронив напоследок странное предупреждение.

– Это… интересно, – лицо хозяина лавки посерьезнело, он задумчиво сделал глоток, глядя на камин. – И тревожно.

– Тревожно? Что он спас меня?

– Спас? – Сильван покачал головой и посмотрел на нее. – Или получил идеальный предлог, чтобы приблизиться к тебе? Чтобы поговорить с тобой без моих ушей? Чтобы посмотреть, как ты отреагируешь на его «предупреждения»? Не думай, что это была простая доброта, пташка. С людьми вроде Ригора ничего не бывает просто. Каждое их действие – ход в сложной партии.

– Он намекал быть осторожной… с вами, мастер.

– О, это прекрасно выученный ход, – старик горько усмехнулся. – Посеять семя сомнения. Заставить тебя думать, что твой единственный защитник – на самом деле угроза. Но в его словах есть и другая правда. Он и сам не до конца уверен. Он чувствует, что здесь что-то не так, но не может понять, что. И это его раздражает. А раздраженный противник… он может быть опасен, но он и делает ошибки.

Некоторое время они молчали, думая о своем. Эол недовольно поворочался на коленях, пытаясь привлечь прежнее внимание, и вновь раскрылся на странице со стихами. Края разворота страниц были изрисованы цветочными узорами, изящными и запутанными. Девушка не сразу поняла, что взгляд бездумно следует по линиям, которые почти вытеснили остатки страха.

– Ты держалась молодцом, – наконец проговорил старик, опуская пустую кружку на столик. – И ты получила ценный урок. Теперь ты видишь, с чем мы имеем дело. Это не монстр. Это человек. Умный, опасный, но все же человек. Со своими сомнениями и, возможно, своими демонами. Это делает его одновременно и более опасным, и более… уязвимым. К случайностям, к мягкому убеждению, или к простой доброте.

– Он сказал, что доброта может быть слепой, – тихо вспомнила Астра, поглаживая корешок Эола.

– А я скажу, что слепота бывает разной, – ответил Сильван. – Есть слепота от страха – как у Комитета, который закрывает глаза на все живое и непредсказуемое. А есть слепота веры – как у сестры Иветты, которая видит только хорошее. Есть слепота убеждений. Или слепота страха. Чтобы ни было, не дай этому ослепить себя.

Этой ночью девушка совсем не спала. Стоило только закрыть глаза и казалось, что прямо над кроватью нависала мрачная серая тень, следящая за каждым движением. Она вновь и вновь подскакивала и резко садилась в кровати с бешено колотящимся сердцем, но в комнатке не было никого – только занавеска на окне едва колыхалась.

Совершенно разбитая и ничуть не отдохнувшая, она спустилась в лавку пораньше, чувствуя, как воздух, обычно наполненный мирным шепотом страниц и запахом старой бумаги, словно бы высушен тревогой. Каждое потрескивание переплета, каждый скрип половицы заставлял Астру вздрагивать. Она чувствовала себя как мышь, за которой пристально наблюдает кот – еще не нападающий, но уже выбравший позицию и не сводящий с нее глаз.

Сильван, обычно неразлучный со своей лавкой, сразу после утренних ритуалов куда-то удалился, бросив на прощание, что ему нужно навестить старого знакомого. Его уход был похож на торопливое бегство, и это пугало девушку больше всего. Если уж он нервничал…

Она пыталась заниматься обычными делами – протирала пыль, расставляла возвращенные книги по местам, пыталась заставить себя поесть кусок вчерашнего пирога. Но еда вставала комом в горле, а пальцы плохо слушались, роняя тряпку и путая полки. Ее взгляд все время возвращался к двери, за которой вот-вот должен был прозвучать знакомый голос или раздаться стук.

И вот он раздался. Не громкий, не настойчивый. Точный, выверенный, как все в нем. Три четких удара в дверь. Почему-то он не вошел как обычно. А именно постучал. Требовательные, не терпящие возражений удары. Это был чужой человек. И она боялась лишь одного такого. Он словно знал, что Сильвана не было. Что она снова была одна.

Стук повторился. Тот же ритм. Та же неумолимая точность. А затем дверь распахнулась.

На пороге, залитый утренним солнцем, стоял он. Но сегодня он казался… больше. Массивнее. Заполнял собой весь проем.

– Господин Фолио на месте? – без всякого приветствия спросил Ригор, его взгляд уже скользнул за ее спину, быстро изучая лавку.

– Его… его нет, – пискнула Астра, отступая за прилавок. – Он… ушел по делам.

– Ясно, – произнес он, и в его голосе не прозвучало ни удивления, ни разочарования. – В таком случае, вопросы есть к вам. Не отниму много времени.

Он прошел вглубь, не дожидаясь приглашения, и остановился посреди зала. Его взгляд медленно проплыл по полкам, по прилавку, по незаконченной работе Сильвана – разобранному переплету старого атласа, разложенным инструментам. Астра заметила, как его глаза на мгновение задержались на аккуратно разложенных кистях, ножах с отполированными до зеркального блеска ручками, моткам разноцветных ниток.

– Вы помогаете ему во всем? – неожиданно спросил Ригор, указывая подбородком на верстак.

– Я… я учусь, – тихо ответила Астра, стараясь держаться подальше.

– Сложное ремесло, – заметил он, и это прозвучало странно, совсем не как протокол. – Требует терпения. Точности. Чистоты исполнения.

Мужчина медленно прошелся вдоль ближайшего стеллажа, его палец в белой перчатке провел по корешкам книг.

– Я здесь, чтобы прояснить некоторые детали по делу аптекаря Верити, – начал он, его голос снова стал официальным и безличным. – Вы подтверждаете, что видели его в день его исчезновения?

– Да, кажется да.

Ее руки нащупали край стола, чтобы ухватиться хоть за какую-то опору. Инспектор словно принес за собой темное облако холода, которое следовало за ним по пятам. Воздух в лавке потемнел, сгустился. Книги без Сильвана заметно притихли, почти не шевелясь и не издавая звуков, словно чего-то ждали.

– Он что-то говорил? Выглядел взволнованным? Испуганным? Упоминал ли он о планах уехать? О каких-либо угрозах?

– Нет… Он был… спокойный. Просто сказал, что лавку закрывает. И все.

– Вы знали о болезни его дочери? – резко сменил он тему.

– Знаю… Все знали.

– И знаете, что ее болезнь… необычная? Требует особого, дорогостоящего лечения? Лечения, которое он больше не мог себе позволить?

Девушка чувствовала, что теперь он смотрел на нее. Вновь ощущение пронзающего требовательного взгляда настойчиво требовало поднять голову, посмотреть ему в глаза, дать ему прочитать все то, что скрывалось внутри. Она до боли в пальцах вцепилась в столешницу. Ригор давил на нее, и не только словами. Теперь она чувствовало этот ледяной узел, затягивающийся вокруг шеи, старавшийся выдавить истину наружу, все до последней капли, до последнего слова.

– Есть версия, – произнес он медленно, – что его исчезновение связано не с противозаконной деятельностью. А с отчаянием. Что он мог обратиться к… альтернативным методам лечения. Вне компетенции Комитета. Рискованным. Возможно, запрещенным. Вы что-нибудь знаете об этом?