И он не просто скрывался. Он продолжал свою работу. Только теперь он не классифицировал дары в архивах. Он помогал им проявляться в людях. Тем самым «магия сердца», которую он так защищал, теперь тихо и незаметно меняла жизни горожан прямо под носом у Комитета.

Это было гениально. И безумно опасно.

Книга с вырванными листами, которую Сильван отдал аптекарю была мостом. Между прошлым Аквила-архивариуса и настоящим Фолио-переплетчика. Между официальной наукой Комитета и тихой, неподконтрольной магией его лавки. И она же, возможно, была ключом к спасению аптекаря Верити. Аквила, со своими старыми связями, мог знать куда больше о не самых законных способах лечения.

Его размышления прервал тихий скрип. Дверь в архивный зал открылась, и на пороге снова появился Аэлиус. Его слезящиеся глаза уставились на Кассиана.

– Нашли что-нибудь, инспектор? – проскрипел старик, подходя к его столу.

– Просто уточняю детали по старому делу, – уклончиво ответил тот, закрывая инвентарную книгу.

– Аквила, – негромко произнес архивариус, и Кассиан вздрогнул. – Очень одаренный был. И очень… несогласный. Жаль, что его не стало. Он мог бы многому научить нынешних молодых щенков.

– Вы его знали? – не удержался Ригор.

– Всех знал, кто здесь работал, – уклончиво ответил Аэлиус. – Он часто спорил с начальством. Говорил, что Комитет боится не магии, а свободы. Свободы выбора. Свободы ошибаться. И свободы… быть счастливым без разрешения. Крамольные мысли для служащего Комитета. Опальные мысли.

Он повернулся и поплелся прочь, бросив на прощание:

– Иногда самые опасные книги – не те, что под запретом. А те, что читают между строк. Будьте осторожны, инспектор. Знание обходится дорого.

Дверь закрылась, и Кассиан остался один со своими мыслями. Они были хаотичными и тревожными. Он держал в руках не просто улику. Он держал разгадку к личности человека, который, по сути, был живым призраком, еретиком, основавшим свою тихую епархию в самом сердце столицы.

И этот человек был не один. У него была помощница. Девушка с испуганными глазами и ловкими, рабочими руками. Девушка, которая, если его догадки верны, обладала тем самым «даром непредсказуемости», тем даром, который Аквила когда-то защищал. Она была живым воплощением его ереси. Инструментом в его тихой войне.

Кассиан аккуратно сложил все найденные им копии документов и вышел из архива. Холод подвалов сменился прохладой вечерних коридоров Комитета. Он шел к себе в кабинет, и его ум был переполнен.

У него теперь было достаточно всего. Достаточно подозрений. Достаточно косвенных улик. Он мог пойти к Варгу и запросить санкцию на обыск и арест. Он мог положить на стол отчет, который навсегда похоронил бы «Переплет судьбы» и ее хозяина.

Но он не делал этого.

Он сидел в своем кабинете и смотрел на чистый лист бумаги. Перо в его руке замерло.

Он думал об Эльде, которая снова научилась улыбаться. О Мейвис, в чьих глазах теперь горел огонек. О Брендоне, нашедшем в себе смелость. О выздоровевшей девочке в приюте. О Верити, который, возможно, сейчас получал шанс спасти свою дочь.

Он думал о словах Аквила: «Страх Комитета… проистекает из неспособности контролировать. А что нельзя контролировать, следует уничтожить.»

И он думал о девушке. О ее испуганных, но честных глазах. О том, как менялось и розовело ее лицо, когда она прикасалась к книгам.

Разрушить все это? Превратить в еще одну строку в отчете, в еще одно «закрытое дело»? Во имя чего? Во имя порядка, который выглядел все более бессмысленным и жестоким?

Солнце вновь садилось, заполняя его кабинет непривычно жывыми яркими красками. А в тишине среди стройных рядов фактов и параграфов, впервые зазвучал тихий, настойчивый голос собственной, давно забытой совести.

В это утро Астра сама заваривала чай в котелке над огнем. Сильван задумчиво возился с Аквилоном. Фолиант «Хроники забытых артефактов» всю ночь шумел в лавке – Астре даже пришлось один раз спуститься, когда стало особенно шумно. Он ворочался, не оставаясь на одном месте на полке, будоражил остальные книги, скрипел и хлопал обложкой.

Хозяин лавки тут же взял его в руки, как только вышел из мастерской и с тех пор сидел с ним за рабочим столом. Он не занимался починкой или проверкой. Просто перелистывал страницы, что-то беззвучно бормоча себе под нос. Лицо его было серьезным и сосредоточенным. В его движениях была несвойственная ему резкость, а взгляд, обычно теплый и рассеянный, стал острым и собранным, как у старого кота, учуявшего собаку.

Девушка чувствовала напряжение во всей лавке, видела, как темнеют искорки в воздухе, но не смела спросить Сильвана о причинах – слишком тот был увлечен безмолвным разговором с ворчливой книгой. Однако, когда Астра поднесла ему кружку, он поднял на нее взгляд. Его голос был ровным, но в нем вибрировало что-то почти колючее.

– Сегодня будем особенно внимательны, – проговорил он медленно. – Буря не миновала. Она затаилась. И сейчас решает, в какую сторону ей обрушиться.

– Мастер Фолио, – неуверенно начала она, – вы о…

– Присядь, пташка.

Он указал на стул рядом, и девушка послушно опустилась на него, чувствуя, как по спине и рукам бегут мурашки от предчувствия, почти ощутимого на кончиках пальцев. Сильван долго и пристально смотрел ей в глаза, будто погруженный в собственные мысли, но вместе с тем желающий этими мыслями поделиться. Аквилон под его пальцами слегка подрагивал, но уже не возмущался, будто бы уже высказал все, что хотел.

– Он сегодня не в духе, – старик говорил медленно и тяжело, каждое слово давалось ему тяжелым грузом. – Тревожится.

В животе Астры все сильнее затягивался холодный скользкий узел страха, от которого внутри разрасталась пустота. Она покрепче вцепилась в край передника, чтобы пальцы не дрожали, но стало только хуже.

– Я обещал уберечь тебя, пташка. И я свое слово сдержу. Но если…, – хозяин лавки взглянул на книгу под ладонью и зачем-то кивнул. – Но, если я не сумею, Аквилон тебя убережет. Не выпускай его из рук, если тебе придется покинуть лавку.

Он осторожно достал из кармана жилета перо – оно слегка переливалось голубоватым светом. Сильван несколько мгновений крутил его в руках, а затем протянул девушке, положив на раскрытую ладонь. Без слов. Но и этого было достаточно, чтобы к горлу Астры подкатил ком.

– Они… они ищут вас? – тихо спросила она.

По серьезному лицу старика промелькнула тень горькой усмешки, и он покачал головой. Он не спросил о догадке, о страхах, о мыслях. Просто ответил.

– О, нет. Я для них – неудобная страница, аккуратно вырванная из отчета и сожженная. Официально, старый Сильван умер от внезапной лихорадки где-то в провинции. Случайно смешал не те травы… Но призраки иногда возвращаются. И если Ригор или кто-то из его начальства копнет достаточно глубоко в архивах… моя смерть может оказаться сильно преувеличенной. Со всеми вытекающими последствиями.

Он говорил спокойно, но Астра поняла весь ужас его положения. Он жил под чужим именем, в самом сердце столицы, прямо под носом у Комитета, который он когда-то покинул. И его убежищем была эта лавка, эти книги. А она опять стала причиной того, что кому-то может угрожать опасность и сам Комитет.

– Не бойся, – он слегка сжал ее ладонь в своих морщинистых пальцах. – Это мера предосторожности. Я хочу, чтобы ты больше не убегала в неизвестность и не умирала от голода по дороге в чужой город. Если что-то пойдет не так, магия лавки останется с тобой. Нам… нам нужно пережить этот день. И если мы это сделаем, то мой совет останется пустой старческой болтовней.

Тонкие губы дрогнули в слабой улыбке, когда он вновь перевел взгляд на перо в ее руке.

– Спрячь его и держи при себе. И помни про Аквилона, хорошо?

Сглотнув давящий ком в горле, девушка медленно кивнула, убирая перо во внутренний карман передника. Несколько секунд старик продолжал смотреть на нее, а затем со вздохом закрыл «Хроники» и поднялся.