– Я занесу их в список, а ты попробуй пока подклеить уголок, – Сильван протянул ей тонкую, изящную книгу с тиснеными цветами на обложке. – Эол у нас капризный. Если уголок торчит – дуется, страницы листать не дает. Не спеши.

«Сонеты Эола» – или просто Эол, как старик называл его – был изящным томиком любовных сонетов в потрепанном бархатном переплете цвета увядшей розы. Она должна была подклеить оторванный уголок отстающего внутри бархата. Задача, казалось бы, простая. Но Астра чувствовала, как ладони вспотели. Книга в руках дрожала, издавая странный звук. Девушка прикоснулась к бархату кончиками пальцев. Тепло. Нежное, рассеянное тепло, исходящее от обложки.

В лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом пера Сильвана, когда он делал пометки в своем журнале, вписывая названия новоприбывших, пока Астра собиралась с мыслями, чтобы начать доверенную ей работу.

Она с благоговением следила за его руками всякий раз, когда он опускался на массивный деревянный стул и склонялся над очередным фолиантом. Понемногу, осторожно она и сама училась этому ремеслу, пока еще очень медленно и неуверенно, без попыток применять магию, используя только свои руки и знания, которыми хозяин лавки охотно делился. Вот только обычно она эта делала под его руководством, чувствуя на себе внимательный взгляд, зная, что каждое неверное движение будет вовремя замечено и исправлено. Сейчас же казалось, что он полностью погрузился в изучение новых книг, словно вовсе не собирался следить за тем, как она справится

Не бойся,

мысленно прошептала она, больше успокаивая себя, чем книгу, которую положила на стол.

Сделав глубокий вдох, она осторожно открыла баночку с нужным клеем, который Сильван готовил всегда сам, отшучиваясь от «новомодных» составов. Кисточка в руках подрагивала, но Астра осторожно опустила кончик в клей. Слишком много? Капля упала на столешницу. Девушка пристыженно вздрогнула, чувствуя себя так, словно совершила святотатство. Она украдкой взглянула на Сильвана. Он, казалось, ничего не заметил, погруженный в свое дело. Астра аккуратно стерла каплю тряпицей и снова поднесла кисточку к месту разрыва. Книга под ее пальцами слегка дрогнула.

– Тссс, – тихий шепот сорвался с губ девушки. – Все хорошо. Будет как новенькая.

Она нанесла тончайший слой, стараясь дышать ровно. Потом прижала уголок, стараясь идеально совместить края. Она придержала уголок, ощущая подушечками пальцев легкую пульсацию – или ей так казалось? Бархат под пальцами был живым, дышащим.

Астра закрыла глаза, пытаясь унять легкую дрожь в руках. Оставалось только повторять себе, что все получится и все будет хорошо. Страх все испортить, сломать, разрушить никуда не делся. Он все еще преследовал ее даже здесь, в безопасном убежище. Даже спустя два месяца покоя. Даже в месте, где была возможность все искупить, создавая, чиня и помогая.

Открыв глаза, она увидела, что уголок приклеился… кривовато. Совсем чуть-чуть, но придирчивому взгляду заметно. Девушка сжала губы. Неудача. Опять. Оторвать бархат сейчас означало причинить книге боль, а исправить ошибку по-другому не было возможности

Она аккуратно положила томик на чистый лист бумаги, прижала сверху небольшим кусочком свинца и вздохнула. Книга под прессом издала тихий звук, похожий на разочарованный вздох. Девушка почувствовала легкий укол стыда, боясь поднять глаза и увидеть лицо Сильвана, который наверняка обратил внимание на настроение книги. Ведь если даже она, Астра, пока с трудом понимающая их немой язык, почувствовала, что книга расстроена, то уж хозяин лавки наверняка понимал больше.

– Не принимай близко к сердцу, пташка, – раздался спокойный голос мастера. – Эол всегда был капризным. И ревнивым. Помню, как он устроил бунт, когда я поставил рядом с ними трактат по военной тактике. Фырчал и шипел весь день. Но он знает, что ты не нарочно. И, уж поверь мне, тот, кто знает столько стихов об искренней любви, вполне может разобраться в истинных чувствах и намерениях.

Девушка только сглотнула неприятный ком в горле и коротко кивнула. Слова старика успокаивали, но не могли полностью сгладить привычный стыд и тревогу. Астра так хотела по-настоящему помогать в ответ на все то добро, что сделал Сильван, но пока руки слушались плохо, пальцы дрожали, а страх вновь и вновь возвращался, хоть и смягченный теплом и уютом места.

– Простите, мастер, – пробормотала она, чувствуя, как краска заливает щеки. – Я… я все никак не привыкну. Они такие… живые.

Глаза Сильвана, цвета старого доброго эля, теплые и проницательные, прищурились от мягкой улыбки.

– Живые? Ну, конечно, живые, пташка. Разве может быть иначе? Каждая книга – это сгусток чьих-то мыслей, чьих-то страстей, чьих-то снов. Чернила – это кровь души, а бумага – ее плоть. Просто не все чувствуют их дыхание. А ты…, – он прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то знающее, глубокое, заставляющее внутренне сжаться. – Ты чувствуешь больше, чем другие. Это и благословение, и бремя. Не слушай страх – он плохой советчик… Лучше принеси-ка мне шкатулку из мастерской. Резную, с драконом.

Астра поспешила исполнить поручение, радуясь возможности отвлечься от клея и дрожащих пальцев. Она почти бегом бросилась в дальнюю комнатку в самом конце лавки, скрытую за стеллажами. Тут Сильван работал один над особо пострадавшими магическими экземплярами. Всего трижды за месяц он звал с собой помощницу, чтобы она помогла или наблюдала за тем, что он делал. И уж там в ход шли не только кисти, клей и нити.

Занавешенное окно едва ли пропускало солнечный свет, и в полумраке комната казалась по настоящему живой. Стоило Астре переступить порог и знакомое покалывание в пальцах возвращалось. Место, наполненное магией. На высоких поставках лежали особенные книги – толстые, в кожаных переплетах с причудливыми тиснениями, пахнущие не только пылью, но и сандалом, и чем-то острым, пряным. Они пахли сладостью и запретом одновременно, словно заманивали прикоснуться, рассказать все свои тайны, поделиться опытом и силой. Эти книги приносили из Академии, и даже из самого Комитета посыльные доставляли различные экземпляры на починку, проверку, укрепление. Девушка до сих поря удивлялась, как самые сильные маги, знающие и хранящие столько тайн, не могли справляться с собственными книгами.

Деревянная шкатулка с резным драконом стояла на таком же переполненном рабочем столе, в середине которого лежал объемный фолиант с железными рамками и поблескивающим знаком на кожаной обложке. Страницы черной книги едва заметно вздрогнули, когда Астра потянулась к шкатулке. Не шелест, нет. Скорее, как судорога спящего зверя. От нее повеяло холодом и пробирающей до костей пустотой. Руки девушки дрогнули, сердце екнуло. На мгновение показалось, что сейчас обложка поднимется, обнажив клыки вместо страниц и вцепится в добычу. Астра схватила шкатулку и поспешила обратно, чувствуя на спине ледяной, незримый взгляд черного фолианта.

– Вот, мастер, – она осторожно поставила шкатулку на рабочий стол перед Сильваном. – Там…

Договорить она не успела – дверной колокольчик резко звякнул, заставив девушку подскочить на месте. В дверях стояла женщина. Высокая, широкоплечая, одетая в прочный, но поношенный фартук кузнеца поверх простого шерстяного платья. Ее угольно черные волосы с проседью, были туго стянуты назад, открывая сильное, усталое лицо с глубокими морщинами у глаз и рта. Она пахла дымом, металлом и потом – резкий, живой запах, перебивающий на мгновение книжную пыль. Это была Эльда Крепкий Ручень. Астра видела ее пару раз мельком, слышала, как Сильван говорил, что она лучшая среди кузнецов в районе.

– Доброго дня, Сильван, – голос у Эльды был низким, хрипловатым, как скрип несмазанных петель. – Принесла, как договаривались.

Она подошла к столу, ее тяжелые сапоги глухо стучали по полу из потемневших дубовых досок. В руках она держала аккуратно завернутый в грубую ткань предмет. Девушка отступила в тень книжных полок и замерла, стараясь стать как можно менее заметной. Привычка прятаться так никуда и не делась за это время. Она боялась смотреть людям в глаза, боялась подойти слишком близко, раз за разом прячась от посетителей или стараясь занять себя чем-то посторонним, лишь бы не сближаться с незнакомцами.