И вот, он нашел. В инвентарной книге за год, предшествующий дате на штампе, была аккуратная запись: «№ 734-Гамма-12. «История обрядов исцеления», издание 312-е. Передан в отдел Конфискаций и Анализа из Архива по распоряжению Архивариуса Аквила».

Имя было ему незнакомо. Оно звучало архаично и важно. Кассиан проследил дальше. Книга была передана в отдел Конфискаций, что означало – она была изъята у кого-то. Но кто был ее предыдущим владельцем? Запись об этом была… зачеркнута. Аккуратно, одной неровной жирной полосой чернил. Рядом стояла пометка другим почерком: «Владелец – не установлен. Дело закрыто».

Это было странно. Комитет редко закрывал дела о конфискациях, не установив владельца. Разве что владелец был настолько неудобен, что его имя решили предать забвению.

Кассиан почувствовал холодок азарта. Он начал искать все дела, связанные с Архивариусом Аквилой. Имя стало появляться в отчетах за определенный период, примерно сорок лет назад, а затем… исчезло. Ровно в том же году, что и дата на штампе в книге.

Он перешел к регистрационным журналам персонала. Это были уже не инвентарные книги, а толстые фолианты в темно-синих кожаных переплетах, где коротко, но полно описывалась судьба каждого служащего Комитета. И снова настойчивость дала свои плоды. В журнале за тот год он нашел запись:

Сотрудник: Аквила, Сильван.

Должность: Старший архивариус, Отдел Специальных Коллекций.

Дата увольнения: 17-е число месяца Пылающего Листа.

Причина: Смерть. Лихорадка в результате отравления

История засекречена.

Сильван Аквила…

Смерть. От лихорадки. Человек на такой должности, с такими уровнями доступа, с такими знаниями умер так внезапно – от отравления? Тишину зала пронзил почти истеричный смешок инспектора, протирающего глаза от усталости. От многочасового поиска впервые за много лет болела голова, буквы расплывались перед глазами, не позволяя прочесть и строчку. А теперь все привело к одной короткой фразе – история засекречена.

У него не было доступа к таким делам. Для этого нужна была санкция Варга или кого-то выше. А старший инспектор, поглощенный истерией вокруг «золотого дыма» из прачечной, никогда не дал бы ему такого разрешения. И он все еще ждал хоть какой-то информации по этому бессмысленному надуманному делу.

Кассиану пришлось вернуться к себе. Он должен был написать отчет. Отчет о деле, которого нет, о нарушении, которого не существует, о событиях, которые он даже не попытался расследовать. Ему предстояло солгать. Даже не на словах, а вывести это на бумаге. Чтобы каждый мог прочитать, чтобы спустя годы какой-нибудь молодой любопытный инспектор в пыльных архивах нашел эту ложную запись – все что останется от самого Ригора.

Мужчина тряхнул головой, даже хлопнул себя по щекам. Видимо, усталость слишком сильно сказалась на его разуме, что мысли разбегались в разные стороны, не давая собраться и придумать хоть что-нибудь. Он перечитал наспех выведенные слова еще раз. Каллиграфический ровный почерк чуть исказился, буквы расползались в разные стороны, словно и им не нравилась чистая ложь, которую он пытался подать, как правду. Вместо привычных жестких формулировок, он написал: «…распространение слухов не свидетельствует о реальной аномальной активности, а, скорее, отражает социальную напряженность и потребность горожан в… в положительных событиях».

Слишком мягко, слишком человечно. Слишком непривычно для него. Но сейчас он ничего больше не мог придумать, как ни старался. В конце концов, сон сморил его прямо за рабочим столом.

Он вновь копался среди архивных записей, когда за спиной так неожиданно раздался мягкий знакомый голос.

– Ищете что-то конкретное, инспектор?

Ригор вздрогнул и обернулся. В проходе между стеллажами стоял Сильван Фолио. В его руках была небольшая стопка книг, он смотрел на удивленного мужчину с вежливым любопытством. Кассиан попытался двинуться, но ноги словно приросли к полу, руки так и замерли над фолиантом, не в силах перевернуть страницу или выпустить книгу.

– Что привело сюда служителя порядка? – старик оглянулся с прежней легкой улыбкой. – Дело о золотом дыбе? о «золотом дыме» из прачечной? Забавный слушок. Хотя… кто знает. Город наш стар, инспектор. И под мостовыми его течет много тайн.

– Что вы… знаете? – почти просипел инспектор.

– Ищете корни? – Сильван подошел ближе, его взгляд скользнул по разложенным на столе Ригора книгам. – Это мудро. Чтобы понять настоящее, нужно знать прошлое. Не то прошлое, что строчит Комитет в своих отчетах, нет. Вот у меня есть… Любопытная книжица. «Легенды и предания старой столицы». Может, найдете что-то полезное. Там есть одна история… о пекаре и дочери стеклодува. Очень трогательная. И поучительная.

Кассиан дернулся… и проснулся, резко выпрямившись на своем стуле. Он подскочил, озираясь по сторонам, но кроме привычной обстановки кабинета вокруг ничего не было. Биение сердца эхом отдавалось в ушах, руки непривычно подрагивали. Сон… Этот сон казался слишком ярким. Слишком волшебным… Мужчина лихорадочно начал искать перо среди разбросанных по столу бумаг с отчетами Варга и собственными бумагами.

Перо нашлось и вовсе под столом. Кассиан вцепился в него двумя руками, словно от этого зависела сама жизнь. Но ничего – ни следа посторонней магии, чьего-либо воздействия, принуждения. Перо едва подсвечивалось голубоватым светом, признавая только фон его собственной силы. Но больше ничего.

Он с тяжелым вздохом откинулся на стуле, протирая глаза. И только тут осознал, что лицо покрылось холодным потом. Как простой сон мог так подействовать на него? Как невинный разговор заставил сердце так колотиться? Ригору уже лет десять не снились кошмары, но это безобидный сон был в сотню раз хуже.

Не позавтракав и не сменив одежды, инспектор вернулся в архив. Теперь он искал не дело Аквила, которое при всем желании не смог бы даже распечатать. Он искал следы. Упоминания о нем в других документах. Отчеты, которые он подписывал. Рапорты, которые на него ссылались.

И снова, час за часом, он выуживал крупицы информации. Сильван Аквила был не просто архивариусом. Он был одним из лучших. Специализировался на «неудобных» артефактах и дарах – тех, что не вписывались в стройную систему Комитета. Он возглавлял отдел, изучавший магию, влияющую на волю, на судьбу, на эмоции. Ту самую магию, которую объявили вне закона как самую опасную.

В одном из старых отчетов о расследовании деятельности «культистов Воли» Кассиан наткнулся на примечание, сделанное рукой самого Аквила. Его почерк был удивительно знакомым – таким же четким, выверенным, но с легким, едва уловимым изящным наклоном, который выдавал в нем не просто чиновника, а человека с художественным вкусом.

«…нельзя запрещать реку, потому что она меняет русло. Можно лишь пытаться строить дамбы. Но вода всегда найдет выход. Страх Комитета перед спонтанной магией сердца проистекает не из заботы о порядке, а из неспособности ее контролировать. А что нельзя контролировать, следует уничтожить. Это – тупиковый путь.»

Кассиан перечитал эти строки несколько раз. В них слышался голос не догматика, а философа. Мыслителя. Человека, который видел дальше параграфов. И этот голос звучал в голове инспектора как очень и очень знакомый.

Он нашел и другие следы. Рапорты о его выступлениях на закрытых заседаниях, где Аквила выступал против ужесточения мер против «магии случайности» и «даров непредсказуемости». Он утверждал, что такие дары не подавлять нужно, а изучать, искать им применение на благо общества. Его голос был гласом вопиющего в пустыне.

И затем, все в том же году – резкое затишье. Его имя перестало упоминаться. А потом – официальное извещение о смерти. Лихорадка в результате отравления.

Кассиан откинулся на спинку стула, снимая перчатки и протирая уставшие глаза. Картина вырисовывалась пугающе ясная. Сильван Аквила не умер. Он инсценировал свою смерть и исчез. Он ушел из Комитета, разочарованный его догмами, и основал «Переплет судьбы». Не как доходное дело, а как… убежище. Место, прямо под носом у Комитета, где он мог бороться с его правилами.