Книга лежала на столе, изъятая как вещественное доказательство. Кассиан надел новые, чистейшие перчатки и открыл ее. Стандартное издание. Сухие рецепты. Описания симптомов. Ничего особенного. Он медленно, страницу за страницей, просматривал ее, проводя пальцем по тексту, вглядываясь в поля, затем в места, где страницы были с корнем вырваны и об их существовании свидетельствовали только едва заметные оставшиеся волокна бумаги. Его перо, лежащее рядом, не светилось – запретной магии здесь не было.

Но что-то было. Он чувствовал это. Опыт, чутье, то, что он называл «интуицией порядка», подсказывало ему, что эта книга – ключ. Но ключ к чему?

Он отложил ее и снова взглянул на разложенные на столе листы. Пять историй. Пять людей. Разных по возрасту, статусу, проблемам. Объединяло их одно – лавка и ее хозяин, Сильван Фолио. И его юная помощница.

Кассиан откинулся на стуле, впервые за долгое время позволив себе нарушить идеальную осанку. Что происходило? Люди приходили в лавку. После этого в их жизни происходили события. События, которые формально можно было списать на совпадение, удачу, личную инициативу. Но совпадения не выстраивались в такую идеальную цепь. Удача не была так избирательна. А личная инициатива… у Эльды? У забитой швеи? У затюканного студента?

Он видел результат. Улучшение. Повышение уровня… счастья. Это слово было ненаучным, не использовалось в протоколах, но другого не подобрать. Эти люди стали счастливее. Сильнее. Увереннее. И это улучшение было настолько органичным, так естественно вплеталось в ткань их жизни, что не оставляло следов магии. Не было энергетических всплесков, не было нарушений причинно-следственных связей, не было дыр в реальности. Была лишь… странная, необъяснимая синхроничность. Как если бы сама вселенная наклонялась к ним, чтобы помочь.

И это бесило его. Бесило своей неуловимостью. Это была не магия, которую можно было измерить, запретить, контролировать. Это было что-то другое. Что-то, что бросало вызов самой основе его мира, его веры в то, что все можно разложить по полочкам, пронумеровать и подчинить правилам.

Он открыл глаза и снова посмотрел на книгу Верити. Что в ней могло быть? Шифр? Скрытое послание? Он снова взял ее в руки, ища то, что упустил. И его взгляд упал на форзац. На внутреннюю сторону обложки. Там, в самом низу, почти незаметно, был проставлен крошечный штамп. Не печать Комитета. Другой знак. Стилизованное изображение свитка и пера. Знак Архива Комитета. И дата. Очень старая. Еще до его рождения.

Архив. Книга когда-то была собственностью Архива. А это означало, что она прошла через руки архивариусов. Высококлассных специалистов, которые умели не только хранить знания, но и… скрывать их.

Внезапно дверь в кабинет открылась без стука. На пороге стоял его начальник, старший инспектор Варг, грузный, краснолицый мужчина с вечно недовольным выражением лица. Он хлопнул стопкой документов об стол Кассиана.

– Ригор! – прохрипел он. – Что за чертовщина творится в районе Папирусного рынка? Откуда эти чертовы слухи?

– Какие слухи, старший инспектор? – Ригор захлопнул книгу и поднялся.

– Да по всему городу уже трезвонят! – Варг снова грохнул стопкой листов, которые тут же рассыпались по столешнице. – Что появился источник «чудес» и «везений» – старая прачечная на набережной! Мол, там тайное капище устроили, призывают духов удачи! Чушь собачья! Но народ уже несется туда сломя голову, свечки ставить, записки с желаниями оставлять! Устроили давку! Патрулю еле удалось разогнать!

У Ригора нервно дернулась щека. По эти слухи он и сам мельком слышал, но был более, чем уверен, что речь идет о лавке, которая занимала все его мысли. Не могло быть, чтобы в городе неожиданно было сразу два источника чуда для людей.

– Кто донес? – он оглядел разбросанные отчеты.

– Да каждый второй информатор в городе! А этот болван Гримболд?! – фыркнул начальник. – Его вчера задержали пьяным в стельку, он и начал нести эту ахинею. Орал на всю улицу, говорил, сам видел, как из трубы прачечной золотой дым валит! Бросай свои книжки, и берись наконец за работу! Найди того, кто все это устроил!

Ригор смотрел на разгневанного начальника, и в его уме молнией сверкнула догадка. Риккард Гримболд. Еще один клиент «Переплета судьбы». Человек, чья профессия – знать все. И доносить всем. И если он разносит такие слухи, значит что-то происходит. Подобная новость могла взбаламутить жителей и без того слишком уж полного событиями квартала. Или отвлечь внимание.

– Я займусь этим, старший инспектор, – ровно проговорил он.

– И быстро! – рявкнул Варг. – Чтобы к вечеру у меня на столе был отчет! И чтобы никаких капищ! Порядок должен быть!

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Ригор остался один в тишине. Его пальцы барабанили по столу. Слух был явной ложью. Но очень своевременной. Он не мог ослушаться приказа, должен был заняться этой прачечной, но прекрасно понимал, что искать нужно не там. Если бы старший узнал, что Кассиан занимается другим делом, спустил бы с него три шкуры перед всем Комитетом. Но истина должны быть найдена, порядок должен быть восстановлен.

Он принял решение. Ему нужны были улики. Доказательства того, что лавку нужно посетить с целью более серьезной, чем бессмысленный разговор или пара вопросов. Нужно было разрешение на обыск, на изъятие книг, на допрос. Всего несколько минут и девчонка могла все рассказать. Тогда в переулке хватило всего лишь грозного вида, чтобы она потеряла дар речи.

Пальцы невольно сжались в кулак, стоило только вспомнить об отвратительном виде рядового солдата, зажавшего ее у стены. От таких Кассиан с удовольствием бы тоже избавлялся, будь у него на то полномочия. Городская стража плохо справлялась со своими обязательствами, надо было навестить начальника стражи.

Но прежде – дело.

Он вновь открыл книгу, на всякий случай перепроверив и убедившись, что догадка была верной. Печать архива была на месте. Оттиск был старым, может быть прошлого века, если не позже. Одних догадок было мало, нужны были следы, доказательства того, что книга была изъята из архива. Или похищена. Что угодно, что помогло бы привлечь старого лиса к настоящей ответственности.

Архив Комитета Магического Урегулирования был местом, куда не ступала нога большинства служащих. Он располагался в подвальных уровнях главной башни, куда даже ровный свет магических кристаллов проникал с неохотой, уступая место тусклому свечению запечатанных светильников, питаемых эфирной энергией. Здесь царил вечный полумрак и холод, пахнущий не чернилами, как в кабинете Ригора, а вековой пылью, замшелым камнем и знаниями, которые предпочли забыть.

Его шаги гулко отдавались в каменных сводчатых коридорах, заставленных стеллажами до самого потолка. Здесь хранились не текущие дела, а история. Отчеты столетней давности, досье на магов, давно почивших, протоколы процессов над целыми магическими династиями, признанными «неудобными». Это было кладбище фактов, и Кассиан чувствовал себя гробокопателем, пришедшим побеспокоить прах.

Его провел древний, похожий на высохшую мумию архивариус, чье имя – Аэлиус – было стерто временем так же, как и чернила на многих хранившихся здесь свитках. Старик не задавал вопросов. Он лишь кивнул на один из бесчисленных залов, где хранились каталоги доступа и инвентарные книги за последние сто лет.

– Ищите сами, инспектор, – проскрипел он, его голос был похож на шелест переворачиваемой пергаментной страницы. – Правила вам известны. Ничего не выносить. Ничего не портить. Ничего не есть и не пить. О всех находках – докладывать мне.

Кассиан кивнул и остался один в этом царстве тишины и пыли. Он подошел к гигантским фолиантам, служившими указателями. Это была не работа для слабых духом. Требовалась не просто дотошность, а почти археологическое терпение. Он искал не по названию книги. Он искал по штампу. По дате. По следу, оставленному в официальных записях Комитета.

Час за часом он листал огромные, пыльные тома, сверяя номера, даты инвентаризаций, штампы списания или передачи. Его безупречные перчатки быстро покрылись серым налетом, а глаза щипало от выцветших, каллиграфических записей. Он погрузился в лабиринт бюрократической памяти Комитета, и этот лабиринт оказывался куда более запутанным, чем любое уличное преступление.