– Вам стоило прийти прямо ко мне, инспектор, – старик заметил его беспокойство. – Девочка и так едва может спать, а вы ее так пугаете… Придется заказать у аптекарей новое лекарство. Так ни одной капли и не выпила.

– Так это… вы его взяли?

– А как же? Против бессонницы и кошмаров всего-то три капли надо. Да она все боится.

– Чего? – голос мужчины дрогнул от собственных воспоминаний.

– Не того же, что и вы.

От прищура хозяина лавки Кассиану стало не по себе. Тот словно знал, о чем говорил. Словно разделял воспоминания инспектора, на секунду ему показалось, что старику известно куда больше, чем казалось на первый взгляд. Однако мужчина заставил себя выдохнуть и вытащил из внутреннего кармана письмо архивариуса.

– Я… знаю, кто она, – наконец выдавил он. – Взгляните…

Беглый архивариус только коротко качнул головой, склонив ее набок. Изучающий взгляд заставлял инспектора чувствовать себя не в своей тарелке, хоть и сила была на его стороне. Протянутые листы слегка дрожали в руке Кассиана, но старый мастер так и не притронулся к ним.

– Нет нужды, – он даже повернулся в сторону камина.

– Вы знали?

– Достаточно того, что есть сейчас, инспектор.

Исчерченная морщинами ладонь легла на мирно лежащую книгу и провела пальцами по обложке. Отсветы пламени, перемешиваясь с тенями превращали старика в кресле в дрожащий мираж. Или просто Кассиана вновь начинал сманивать сон и усталость. Он протер глаза, молча терпеливо наблюдая за собеседником, ожидая чего-то.

– И кто же она, инспектор? – спросил он медленно. – Беглая преступница? Опасная еретичка? Угроза королевской безопасности? Вы искали ответ в прошлом, чтобы объяснить настоящее и решить будущее. Истинное дело для инспектора Комитета, ищущего преступника, которого необходимо покарать.

В его голосе не было насмешки. Была лишь легкая, усталая грусть. И понимание.

– Классифицировать, вот что вы пытаетесь сделать. Определить степень риска, тяжесть преступления, меру наказания. Этому нас учили.

– Последствия такой способности…

– Я тоже думал, что все можно систематизировать, – Сильван будто не слышал его, углубившись в собственные мысли. – Разложить по полочкам. Присвоить класс опасности, уровень угрозы, индекс воздействия. Мой кабинет был завален сотней журналов, где все чувства, все порывы человеческой души были аккуратно каталогизированы, пронумерованы и разложены по категориям. Я думал, что, поняв механизм, я смогу управлять им. Предсказывать последствия. Контролировать.

Он потянулся за кочергой и медленно поворошил угли, продолжая поглаживать книгу, словно домашнего кота, пригревшегося в руках хозяина. Кассиан не сразу понял, что затаил дыхание, настолько эти негромкие, пропитанные горечью слова неожиданно ярко отозвались внутри. Казалось, и вся лавка притихла, прислушиваясь и всматриваясь.

– Оказалось, что душа не подчиняется каталогам, – Сильван откинулся на спинку кресла. – Как и магия. Самая интересная ее часть – та, что выплескивается за края параграфов. Та, что пахнет домашним кровом и вовремя поданным куском хлеба. Я потратил годы, чтобы это понять. И еще больше – чтобы забыть все, чему меня учили. Чтобы заново научиться чувствовать. А не классифицировать.

– Вы сбежали, – почти прошептал Кассиан, не в силах промолчать и сдержать свое любопытство. – С такой должности.

– Вы ведь и в моих записях покопались? – в голосе старика послышалось что-то похожее на попытку поддразнить. – Пытались и меня определить в какую-нибудь категорию преступников?

– Вас могут оправдать, прошло достаточно времени. Но девушка…

– Что вы знаете о ее прошлом, кроме записей в чьих-то книгах и протоколах, инспектор? Вы что-нибудь видите, когда смотрите человеку в глаза?

Кассиана передернуло, когда старик посмотрел на него прямо, не таясь и не улыбаясь. В этом пронзительном прямом взгляде было что-то почти подавляющее, но не стремящееся подчинить. Мужчина чувствовал это так же, как скрытую магию, которая не собиралась его уничтожить. Она просто была рядом, позволяя себя чувствовать, но не нападая.

– Вы… вы взяли ее, – тихо проговорил он, опустив взгляд на листы в руках. – Зная, что она может быть опасна.

– Я не знал, что с ней случилось, – Сильван кивнул головой на дверь. – Ко мне в лавку посреди ночи пришла промокшая до нитки голодная и запуганная девушка. Книги приняли ее.

– Вот так просто? – Кассиан недоверчиво поднял брови. – Она же беглая преступница и…

– Она уснула прямо тут в кресле после кружки чая, – старик перебил его, указав на кресло. – С тех почти каждую ночь я слышу, как она плачет и пытается кого-то остановить. Почти каждую ночь она возвращается в тот кошмар, который пережила. В то прошлое, которое вы так пытаетесь вернуть, инспектор. Незнание не освобождает от ответственности. Но детский порыв помочь и рассказать правду – не преступление. Не знаю, что именно с ней произошло до прихода в лавку. Но я точно знаю, что она до сих пор живет в своем собственном аду.

– Ее дар… – начал вновь Кассиан, с трудом подбирая слова. – Он опасен. Это прямая манипуляция и вмешательство в жизни окружающих.

Книга под рукой Сильвана резко щелкнула, заставив мужчину дернуться. Листы выскользнули из пальцев, рассыпавшись по полу перед камином.

– Люция Аструм… Сейчас она лишь свет, инспектор, – хозяин лавки погладил фолиант по корешку и тот затих. – Она освещает мир человека, может показать, как много вокруг переплетенных путей. Но для слепого любой свет бесполезен. Мы тут не толкаем слепых на узкий мост. Мы показываем, как широк этот мир.

Старик широким жестом обвел лавку, и Кассиан невольно огляделся. В мерцающем свете камина книжные полки казались еще более живыми, чем когда-либо. Они будто шевелились в такт, дышали одним общим дыханием. И это почти незаметное облако из невнятных пока еще ощущений окутывало инспектора, привыкшего к четким фактам.

– Неучтенные дары, да? – Сильван усмехнулся. – То, от чего Комитет так желает избавиться в погоне за порядком. Есть только правила, исключений быть не должно. Так ведь до сих пор звучит одно из главных обещаний для перехода на должность инспектора?

Кассиан уловил снисходительный дразнящий тон умудренного годами архивариуса, и привычно напрягся, сжав кулаки.

– Благополучие людей превыше собственных нужд.

– О, да, еще одна заученная истина! Столько лет прошло, а все по-прежнему, – губы Сильвана растянулись в невеселой усмешке. – Только вот скажите мне, инспектор, вы ведь изучили жизнь всех, кто забредал в эту лавку по делу или просто так. Хоть кого-то из них благополучие обошло стороной? Хоть кто-то пострадал от того, что вовремя нашел нужную книгу или прочитал короткий стих или взглянул на ничего не значащий рисунок на полях?

Щека мужчины дернулась, едва он открыл рот и тут же закрыл. Старый лис знал, о чем спросить, знал, что никаких плохих последствий до сих пор не было. Куда бы он не кинул свой взгляд, везде видел шлейф мелочей, которые только усугубляли чужую улыбку.

– Эта сила… все равно опасна.

Не дослушав его старик кочергой выудил из камина уголек и тот приземлился точно на один из рассыпавшихся листов. Тонкая бумага почти тут же занялась и край листа вспыхнул. Кассиан сорвался с места и подхватил лист, не раздумывая бросив его в камин. И тут же осознал, что архивариус тихо посмеивается за его спиной.

– Любая сила опасна в неверных руках, –произнес он, указав на камин. – Огонь может обогреть дом, а может спалить его дотла. А может разжечь в душе человека что-то кроме жажды ненужного обвинения. Посмотрите, инспектор. Вы только что спасли целую книжную лавку от пожара.

– Вы… вы это специально, – запнувшись выдавил тот, медленно шагнув назад.

– Может, да, а может руки старика слишком уж дрожат, чтобы справиться с камином, – Сильван пожал плечами, отложив кочергу в сторону. – Важно не то, что сделал я, а что решили сделать вы.

– Это здравый смысл. Избежать пожара и вреда для людей.