Ригор закрыл блокнот и обвел лавку последним, всевидящим взглядом. Его глаза на мгновение задержались на полках, где совсем недавно стояли те самые спрятанные книги, затем на горшочке с мятой, на лице хозяина лавки, на дрожащих руках Астры. Казалось, он что-то вычислял, взвешивал, оценивал.

– На данный момент у меня больше нет вопросов, – отчеканил он. – Но расследование продолжается. Комитет будет следить за ситуацией. О любых контактах с подозреваемым Брендоном Чейном вы обязаны немедленно сообщить.

– Обязательно, инспектор! – с готовностью воскликнул Сильван.

Мужчина кивнул, развернулся и вышел из лавки так же резко, как и появился. Астра прислонилась к столу, дрожащими руками вцепившись в шероховатую поверхность.

– Боги… – выдохнула она. – Я думала, я умру.

– Ты держалась молодцом, – похвалил ее Сильван, на его лицо вернулась привычная полуулбыка, хоть и немного уставшая. – Ему не за что было уцепиться.

– Но он же… он же смотрел на книгу, читал…

– Он всегда на все смотрит. Это его работа. Но видеть – не значит понимать. – старик подошел к двери, осторожно отодвинул занавеску и посмотрел на улицу.

– Он не поверил, – выдохнула Астра, и ее голос прозвучал хрипло. – Он знает, что мы что-то скрываем.

– Он не должен верить, – возразил старик, подхватывая кружку с прилавка. – Он должен сомневаться. Сомнение – его рабочий инструмент. Но он также должен следовать правилам. А правила требуют доказательств. Их у него нет. Наша победа не в том, что он нам поверил. А в том, что он ушел ни с чем. И это его злит. Злой противник – неосторожный противник.

В этот момент дверь снова распахнулась. Оба вздрогнули, невольно ожидая снова увидеть серый мундир. Но на пороге стояла сестра Иветта. Она выглядела… преображенной. Легкая, почти девичья улыбка играла на ее усталых, обычно строгих губах, а глаза сияли тихим, глубоким счастьем. В ее руках была не корзинка, а небольшой глиняный кувшин, от которого тянулся душистый, согревающий пар.

– Мир дому сему, – прошептала она, переступая порог. – Я… я принесла вам глинтвейна. Своего приготовления. Разношу по соседям. В благодарность.

Ее голос слегка дрожал, почти как в прошлый ее визит. Она протянула кувшин Сильвану и оглядела лавку. Астре пришлось отвести глаза – слишком ярким казался ей почти звездный свет сотни искр, окруживших образ женщины. Она что-то получила и что-то отдала, ее истинное желание исполнялось, наполняя все вокруг теплом и светом, изгоняющим засевший в глубине души страх.

– Агнесса поправилась почти, сегодня встала с кровати и даже помогала другим детям, – женщина приложила руки к груди, глаза ее сияли. – Верити принес еще лекарство… и брошь принес. Отдал обратно.

Она достала из недр платья маленький белый сверток и протянула хозяину лавки. Внутри платка и впрямь лежала та самая брошь, которую они раньше видели у Мейвис. На несколько мгновений повисло молчание. Астра заметила на лице всеведающего старика что-то вроде удивления. Он беззвучно шевелил губами пару мгновений, а затем перевел взгляд на нее. Всего на секунду, но она заметила, как что-то в его лице изменилось.

– Иногда достаточно просто поверить в людей, сестра, – мягко проговорил старик, протягивая сверток обратно, как бы отвечая на ее невысказанные мысли. – Вера творит чудеса куда чаще, чем самые сильные зелья.

– Верно, верно, – прошептала Иветта, вытирая глаза уголком платка. – И я, хотела бы оставить ее вам. Возьмите.

– Не нужно, дорогая, – Сильван вновь протянул брошь ей в руки. – Кто знает, когда еще она вам пригодится.

– Не волнуйся, – женщина покачала головой, отказываясь принимать подарок обратно. – Снизошло и на нас благословение. Пока девочка наша болела, приют посетила сама жена советника Коаля. Дети рассказывали ей сказки и истории, которые из ваших книг я им читала… И она осталась так довольна, так поражена, что учредила большое пожертвование.

Улыбка на ее лице вновь расцвела, глаза блестели. И Астра ощущала эту бурю невысказанных, неописуемых чувств благодарности, облегчения и бесконечной, безграничной укрепившейся веры не в небесных силах – в человеческое добро.

Девушка выдохнула, внезапно, со всей четкостью, со всей острой осознав, что она так долго не могла рассмотреть за всеми остальными эмоциями. Истинное желание женщины было именно в этом. В поиске настоящей искренней человеческой доброты и понимания. И она нашла это не в одном месте или человеке, а во всех окружающих: в суровом аптекаре, в хозяине лавки, в пожертвованиях, в детях. Астра почувствовала, как внутри с новой силой разливается жар, согревающее и успокаивающее тепло, которое исходило от сестры Иветты. Она даже не сразу поняла, что та подошла ближе.

– Возьми, деточка, – теплые ладони, покрытые тонкой сеткой морщинок, вложили ей в руки брошь. – Под стать твоему свету она будет.

Она коснулась лба Астры в жесте благословения, пока та, потеряв дар речи смотрела то на брошь в руках, то на хозяина лавки, то на счастливую женщину. Слова про свет были такими знакомыми, что у девушки болезненно защемило сердце. Она крепко сжала брошь в руках и молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за навернувшихся на глаза слез.

– Вот так, – Иветта улыбнулась и вновь обратилась к Сильвану. – И Верити… когда он приходил сегодня, выглядел ох, не хорошо, не хорошо совсем. Бледный, сам не свой. И такой грустный… Сказал, что это его последний визит.

– Последний? – переспросил старик, и его голос потерял всю свою теплоту.

Женщина кивнула, понизив голос до шепота, хотя в лавке, кроме них, никого не было.

– Да. Говорит, что уезжает. Закрывает лавку. Срочно. Но я видела его глаза. Это… отчаяние. Он что-то сказал… бормотал себе под нос, про какой-то «выбор без выбора». Бедняга. И с дочкой его беда, и дела… Жаль. Хороший человек. Строгий, но справедливый. Может, можно помочь ему как-то? У тебя ведь столько книг, столько знаний…

– Я поищу, сестра, не волнуйся, – Сильван несколько торопливо шагнул вперед, слегка нахмурившись. – Поговорю с ним, посмотрю, что можно сделать. Не беспокойся. За добро людям должно добром возвращаться.

Поблагодарив их еще раз, Иветта ушла, оставив после себя запах глинтвейна, имбиря и безмятежной, святой доброты, смешанной с горечью беспокойства.

– Бенедикт, – тихо произнес старик, постукивая пальцами по рабочему столу и оглядывая притихшие книги. – Выбрал побег, значит…

– Побег? – Астра вскинулась. – Но его дочь. Он же не сможет ее лечить!

– Именно поэтому он и уезжает, – мрачно ответил Сильван. – Его поставили перед выбором: сделать то, что от него хотят, или потерять все. Возможность лечить дочь в том числе. Он выбирает бегство. Между подлостью и честью, он решил выбрать честь.

Он резко повернулся и снова подошел к шкатулке. На этот раз он не открывал его, а лишь положил на крышку руку, словно взвешивая свои мысли.

– Он не должен уезжать. Он нужен здесь. И его дочери нужна помощь, которую он не может ей дать в одиночку.

– Но что мы можем сделать?

– Мы не можем, – согласился Сильван. – Но мы можем предложить другой выбор. Ты можешь.

– Я? – Астра отшатнулась, привычно вцепившись в ткань шерстяного платья. – Как… я же не могу…

– Не бойся, мы не скажем ему ничего напрямую. Ты никому не причинишь вреда. Идем.

Старик махнул вглубь лавки, велев следовать за ним, и девушка глубоко вдохнув зашагала следом. Сердце колотилось в груди так громко, что казалось, старик мог бы услышать его в неожиданно полной тишине лавки. Книги на полках затаились, словно бы прислушиваясь к происходящему. Не было слышно ни шуршания, ни шелеста страницы, ни каких-либо еще звуков. Лавка замерла в ожидании.

И замерло сердце Астры, когда старик широко открыл перед ней дверь своей мастерской. Она неуверенно взглянула на лицо Сильвана, но тот лишь кивнул. Девушка ощущала дрожь воздуха под ладонями, ощущала, что это не просто визит, чтобы забрать какую-то мелочь и принести к рабочему столу. Не просто помощь принести и подать. Что-то должно было случиться, и обостренное тревогой чутье почти кричало об этом.