– Что ты тут делаешь? – она недоуменно погладила обложку «Хроник забытых артефактов», чувствуя пульсацию и вместе с тем легкую дрожь.

Прежде Аквилон с ней не говорил – с тех самых пор, когда она появилась в лавке и Сильван разрешил ей остаться. Но сейчас он источал неожиданное тепло, и, щелкнув металлическими уголками, раскрылся на одной из страниц. На старой желтой бумаге на всю страницу был начерчен сложный витиеватый символ в круге, а на соседней – описание амулета. И среди мелких букв, описывающих историю появления и действие, золотом вспыхнуло и погасло одно слово.

Доверие.

Астра даже провела по нему пальцем в попытке убедиться, что ей не привиделось. Но слово больше не светилось, лишь Аквилон в ее руках отзывался легким шелестом страниц, подрагивая, но не пытаясь вырваться. Он словно понимал ее смятение и страх, и пытался помочь.

– Спасибо.

Слово слетело с ее губ едва слышно, но книга в руках отозвалась коротким удовлетворенным вздохом. Тут же послышались шаги: мужчины возвращались из мастерской, и Астра поспешно отступила, вернувшись к рабочему столу, сжимая Аквилона в руках. Лицо подошедшего Сильвана было серьезным и непроницаемым. Лицо Верити – все еще бледным, но уже более собранным.

– Спасибо, друг, – проговорил аптекарь, пожимая ему руку. – Я… я подумаю. Есть еще варианты.

– Любой выбор – твой, Бенедикт, – мягко ответил старик. – Но помни: некоторые сделки с совестью пахнут куда хуже, чем самая протухшая белена. И этот запах уже не выветрить.

Верити кивнул, тяжело вздохнул и, не глядя по сторонам, вышел из лавки. Когда дверь закрылась, Сильван повернулся к Астре. Под его усталым взглядом девушка почувствовала, как ярче вспыхнули щеки. Что если он все знал? Знал, что она пыталась подслушать, что пыталась понять… и что испугалась. Но он не торопился ее ругать, лишь вздохнул.

– Видишь, как буря набирает силу? Она бьет по самым слабым местам. По самому больному.

– Вы про…, – она обернулась на дверь, не ожидая такой откровенности.

– Даже самые строгие и суровые люди имеют такие места, пташка, – продолжил хозяин лавки осторожно наливая чай из котелка в свою большую кружку И для него это – дочь. Безнадежно больная дочь, которой не преминули воспользоваться инспекторы комитета, чтобы получить свое.

– Инспекторы? – сердце Астры екнуло, а перед глазами промелькнул образ так запомнившегося мужчины.

– Не Ригор, – старик покачал головой, словно прочитал ее мысли. – Он не посмел бы. Слишком привержен правилам, слишком прямой и упрямый для таких интриг. Но кто-то требует с нашего друга слишком большую плату за призрачную надежду.

Девушка вновь оглянулась на дверь, за которой скрылся мужчина, окруженный мутным спутанным желанием. Вот почему оно казалось ей таким странным. Он желал, искренне от всей души спасти дочь, но вместе с тем на него давили грязные руки Комитета.

– И что он будет делать?

– То, что посчитает нужным. Он отец. Его дочь для него – весь мир. А все остальное часто меркнет перед лицом такой любви. – Сильван вытащил из-под прилавка знакомую шкатулку с резными драконами. – Именно поэтому кто-то из Комитета решил надавить на него именно сейчас. Он обещает исцеление, но еще ни один разрешенный ими способ не помог излечить бедную девочку. И вряд ли найдется хоть один, который Бенедикт не попробовал.

Астра молчала, сжимая кулаки. Она чувствовала себя беспомощной. Ее дар был бессилен против такой подлости. Она позволял увидеть и почувствовать желание, но никак не мог помочь найти способ защитить от такой низости.

Внезапно дверь снова распахнулась. На пороге, запыхавшаяся, с сияющими глазами, стояла Мейвис. В ее руках был не сверток с лоскутами, а небольшая, изящная корзинка, прикрытая салфеткой.

– Астра! Господин Фолио! – она заглядывала в лавку, словно боясь, что ее не пустят. – Я… я принесла вам! В знак благодарности!

Она почти подбежала к прилавку и сняла расшитую салфетку. В корзинке лежали аккуратные, румяные пирожки, пахнущие корицей и яблоками.

– Это я сама испекла! – выпалила она, сияя. – У нас сегодня… такой день! Просто чудесный! И я подумала… а почему бы не поделиться радостью?

Астра стояла в ступоре, перебирая пальцами по обложке Аквилона, затихшего в ее руках будто бы в ожидании. Тяжелая тревога, страх и бессилие сжались и скрючились, прячась от света чистого, ничем не омраченного счастья. От Мейвис исходило такое сияние, что, казалось, даже мрачные фолианты на полках начинали подрагивать в такт ее восторгу.

– Что же случилось-то, дитя? – спросил Сильван, с теплой улыбкой принимая корзинку. – Не томи, рассказывай.

– Да так, пустяки… – застенчиво опустила глаза Мейвис, но тут же не выдержала и выпалила: – Капитан гвардии… то есть, не капитан, конечно, а просто гвардеец Лео… Я вышила ему на вороте рубашки тот самый узор, который в книге тогда видела. Так боялась все испортить, но вышло, с первого раза вышло! И он был так рад, так доволен! И подарил мне…

Она торопливо вынула из кармана фартука маленький сверток и развернула тонкую ткань. Астра едва не выронила книгу – на белой ткань платка красовались сережки в форме изящных цветов с полупрозрачными камушками в центре. Они до боли были похожи на ту брошь, которую не так давно девушка тайно пожертвовала в приюте.

– У мамы моей такие были, – глаза молодой швеи блестели, но с лица не сходила улыбка. – Она их продала однажды, чтобы купить лекарства… А тут Лео такие же увидел. У приезжего ювелира.

Она произнесла это на одном дыхании, и ее лицо пылало таким ярким румянцем, что могло бы осветить всю лавку без ламп. Полупрозрачные искорки вокруг нее на мгновение вспыхнули, заставив Астру зажмуриться.

– Вот это да! – Сильван присвистнул. – Поздравляю! Лео, говоришь? Слышал я о нем. Парень серьезный, с перспективой. И вкус, видимо, отменный.

Астра осторожно положила книгу на прилавок, чувствуя, как дрожат колени. Вот оно. Направление к желанию, почти незаметное, но подтолкнувшее к жертве. Мейвис принесла эту жертву. И жизнь наградила ее. Ее признали, ее похвалили, ей вернули память о матери, от которой она отказалась ради блага других.

Мейвис схватила ее за руку и сердечно пожала. Астра вздрогнула, едва не отшатнувшись по привычке, но новых видений не последовало. Мир не перевернулся вновь от простого искреннего прикосновения человека, излучающего такие искренние чувства.

– И знаете… это все благодаря вам!

– Нам? – Астра недоуменно перевела взгляд на Сильвана.

– Ну да! После того как я побывала у вас. Вы же разрешили чуть-чуть посмотреть узоры в книге. И я… я будто поверила, что могу сделать что-то красивое. По-настоящему красивое. И… и будто удача ко мне повернулась лицом! – она вдруг смутилась, словно боялась, что над ней будут смеяться за такие суеверия. – Глупости, наверное…

– Ничего подобного, – серьезно возразил Сильван. – Иногда достаточно просто поверить. А удача… она всегда поворачивается лицом к тем, кто делает добрые дела. Просто так. Ничего не ожидая взамен.

Мейвис сияла. Она поблагодарила еще раз и выпорхнула из лавки, оставив после себя запах хлеба, яблок и безудержного счастья. Тишина после ее ухода была особой. Она была наполненной, густой, как мед, оставшийся на дне тарелки после ее пирожков. Казалось, сама лавка впитала в себя капельки ее безудержного счастья и теперь излучало их обратно, смягчая острые углы тревоги и смывая пыль страха с корешков книг.

Астра и Сильван доели пирожки в молчаливом согласии. Сладкая начинка, корица и невероятная легкость, с которой Мейвис подарила им часть своей радости, действовали лучше любого снотворного или укрепляющего зелья. На какое-то время даже тень инспектора Ригора и мучительная дилемма аптекаря Верити отступили, оттесненные простым, яблочным чудом.

– Она даже не знает, что сделала, – тихо проговорила Астра, рассматривая собственные ладони. – Просто… поделилась.

– Самые лучшие поступки всегда совершаются «просто так», – согласился Сильван. – В этом их сила. Их невозможно просчитать, предугадать, запретить. Они – как сорняки. Пробиваются сквозь камень самых строгих правил.