Медленная методичная работа и впрямь была лучшим выходом. Они расстелили на большом столе холсты, разложили инструменты, нити, клей. Лавка наполнилась привычными, успокаивающими звуками: шуршанием бумаги, постукиванием молоточка, ровным дыханием и легким шепотом книг.

Девушка погрузилась в работу с головой, пытаясь дышать ровнее и как можно медленнее: разложить листы, выровнять, прошить уже знакомыми стежками, скрепить. Ее пальцы, понемногу набирающиеся опыта, действовали почти сами собой. А тревожные мысли, хоть и нехотя, но отступали, позволив сосредоточиться на ощущениях: бумага, нити, иглы. Сильван не упускал из виду ее движения, поправляя при малейшей ошибке. Сам он занимался отнюдь не аптекарским архивом, а совсем другим собранием листов, хоть и тоже по травам.

– Смотри, – вдруг проговорил он, показывая ей, как делать специальный узел для прошивки толстого фолианта. – Этот узел называется «сердечный». Неразрывный. Его использовали монахи пару сотен лет назад, когда переписывали священные тексты. Считалось, что так знание остается цельным и не расползается по швам.

Он ловко затянул нить, и узел лег аккуратной, почти незаметной шишечкой. Астра внимательно наблюдала за движениями его пальцев, пытаясь повторить их, пока старик прошивал листы дальше, продолжая свою речь.

– Всякая сила – в связности. Разрозненные листы – просто листы. Связанные вместе – уже книга. Так и люди. Поодиночке – просто люди. Вместе – сила. Община. Или толпа. Смотря как связать.

Девушка не могла оторвать взгляда от его рук – покрытые тонкой паутиной морщин и мелких шрамов, но удивительно сильные и ловкие. В них чувствовалась многовековая память ремесла. И уверенность, которой так не хватало ей самой.

– Вы всегда так… спокойны? – не удержалась она. – Даже когда… ну, знаете.

– Спокойствие – это не отсутствие бури, пташка, – со вздохом ответил он, заканчивая прошивать новую стопку листов. – Это умение находить тихий глаз в ее центре. Буря крутится вокруг, а ты в середине – и тихо. Это навык. Как и любой другой. Требует практики.

Он поднял на нее внимательный проницательный взгляд. Девушка редко видела его таким: в такие моменты казалось, он смотрел намного дальше и глубже, чем она позволила себе ему рассказать. Внутри на мгновение кольнуло что-то похожее на отголоски почти задремавшего страха, но старик продолжил.

– Я не всегда был старым и мудрым. И не всегда умел находить этот тихий глаз. Когда-то я… торопился. Думал, что можно силой воли, силой магии остановить непогоду. Оказалось – нет. Можно только научиться ее пережидать. Или… уйти в такое место, где бури редко заглядывают.

Сердце Астры гулко отозвалось в висках, пальцы сжали иглу так, что острие проткнуло кожу, и капелька крови медленно выступила наружу. Найти тихое место – это то, чего она сама так желала, когда перебиралась из деревни в деревню по дороге к заветной лавке. Это то, чего так хотелось, чтобы забыть страх, забыть стыд, забыть собственную вину и даже собственную силу. Лишь бы просто жить спокойно, как жила когда-то приютившая ее семья. Как жили все люди в том месте.

– Так, а этот нам нужно подготовить для отправки в саму Академию, – Сильван выпрямился, беря в руки одну из стопок, которую сшивал сам и отложил отдельно. – Магическая ботаника, полезный экземпляр будет для травников. Но нужно добавить ей жизни.

Девушка кивнула. Она прекрасно знала, что книги для академии ей трогать было нельзя и слишком рано – старик пока больше не звал ее в свою мастерскую и даже не просил ничего принести с тех пор, как она спросила про ту страшную черную книгу. Она все еще чувствовала легкий стыд за собственное любопытство, хоть мастер и не упрекал ее ни в чем.

Прервать неловкое молчание помог звонок колокольчика. Дверь открылась, и на пороге появился сам аптекарь Бенедикт Верити.

Он выглядел… изможденным. От обычной прямой осанки осталась ссутуленная под тяжестью горя спина, лицо было серо-землистого оттенка, а под глазами залегли глубокие, темные тени. От него пахло не только привычными травами, но и бессонной ночью, отчаянием и горькой, невысказанной тревогой. Астра выронила иголку из дрогнувших пальцев и отступила от стола.

Искры вокруг аптекаря были почти черными, мутными и мрачными. Каким бы ни было его желание, оно было омрачено чем-то тяжелым, чем-то невыносимо болезненным и давящим. Они медленно хаотично двигались вокруг него, будто бы увязали в этой липкой тягучей трясине его страха и отчаяния.

– Сильван, – голос уставшего гостя, обычно сухой и спокойный, сейчас звучал прерывисто и обреченно. – Мне нужна твоя помощь. И… твои… знания.

У девушки мурашки побежали по спине от последних слов. Она мгновенно почувствовала странный посыл, скрытый за ними, словно за полупрозрачной вуалью, размывающий очертания чего-то загадочного. Сильван отложил инструменты и внимательно посмотрел на него.

– Бенедикт. Что случилось? Дочь?..

– Нет, с Алисой пока без перемен, – Верити качнул головой, и его лицо исказилось. – Это… другое. Дело щекотливое. Можно в мастерской?

Взгляд аптекаря мельком скользнул по Астре, которая сделала еще шаг назад, пытаясь спрятаться в тени стеллажа. Ощущение, что для мужчин она была третьей лишней, неприятно скреблось на душе, и она съежилась, пытаясь казаться еще меньше.

Хозяин лавки кивнул и жестом пригласил его пройти вглубь, к заветному месту. девушка осталась одна, но уже не могла занять себя ничем другим. Внутренний зов тянул ее следом за тем желанием, которое принес с собой мужчина. Она медленно, осторожно сделал несколько шагов в сторону мастерской, вцепившись в фартук онемевшими пальцами. Она почти ощущала это на языке. Это была смесь страха, гнева и… жгучей, всепоглощающей надежды. Надежды, похожей на соломинку, за которую хватается тонущий.

Она пыталась справиться с тянущей болью где-то в груди, пыталась не прислушиваться, но ноги сами привели ее к шкафу с трудами об искусстве, где уже были слышны отдельные фразы. Чувствуя, как пылают от стыда щеки и уши, она прислонилась лбом к деревянной полке и закрыла глаза, позволяя себе слиться с лавкой и услышать то, что так отчаянно требовала ее сила.

– …не могу больше, Сильван… этот инспектор требует… снадобье… для лорда Вернона… а тот… ты знаешь, что он творит… Угрожает разрешением гильдии! А без него я не смогу покупать лекарства для Алисы!

– …спокойно, Бенедикт… внешнее вмешательство… протокол 7-Гамма…

Астра отшатнулась, словно ее облили ледяной водой, она запнулась о край платья и едва не упала, схватившись дрожащей рукой за полку. Это название врезалось ей в память еще в тот вечер, когда в тихую деревню приехал инспектор с предписанием. Протокол 7-Гамма – нарушение установленного порядка путем внешнего вмешательства несанкционированной магии. Обвинение, которое предназначалось тому, кто нарушил порядок. Кто открывал людям глаза. И портил им жизнь. Ни от одного простого человека девушка никогда не слышала название этого документа. До сегодняшнего дня.

В ушах гулко отозвалось бешеное биение сердца. Сильван, этот добрый, понимающий, заботливый старик, впустивший ее в свой мир, подаривший ей так нужный покой, обучающий справляться с собственными силами и страхами – откуда ему было знать названия таких документов? Хрупкое спокойствие мира отчетливо треснуло, грозя выпустить на волю едва притихшие страхи.

Спокойствие – это глаз в центре бури.

Она сглотнула, приложив руку к груди, хотя бы так пытаясь успокоить собственное сердце. Нужно было успокоиться, чтобы мыслить здраво. Чтобы вновь не потерять самообладание. Сейчас она ничего не знала, лишь испугалась знакомых угрожающих слов. Ничего больше, верно?

Дрожавших пальцев что-то коснулось, и она вздрогнула, отдернув руку. Но на полке всего лишь неповоротливо ворочал толстым корешком Аквилон. Мгновение, и он соскользнул прямо в подставленные руки девушки. А ведь Астра совершенно точно помнила, что видела его вчера совсем на другом стеллаже.