— Волжским? — Сперанский вскинул глаза.

— Или уральским, — мрачно вставил Толстой. — Говор там схожий, тяжелый. Важнее другое — мошна. Платили золотом. Полновесным. По тысяче на брата.

Сняв очки, госсекретарь принялся протирать их платком. Медленные, размеренные, движения были пугающе спокойными.

— Тысяча рядовому ножу, — проговорил он тихо. — За ночной налет. За эти деньги можно нанять эскадрон и сжечь уездный город. Плативший не считал денег, но панически боялся неудачи. Цель?

— Двойная, — Воронцов нахмурился. — Первое: взять мастера Саламандру живым. В мешок и вывезти за заставу. Второе, оговоренное особо: зачистить «каменный мешок». Лабораторию, инструменты, а главное — бумаги. Приказ — жечь дотла. При невозможности захвата — кончать мастера на месте.

— Значит, их интересовал и ювелир, и его знания, — резюмировал Сперанский, водружая очки на нос. — И его молчание.

— Есть кое-что похуже, — добавил Воронцов. — Рябой проболтался. Перед делом атаман их ватаги бахвалился. Сказал: «Дело верное, „государев глаз“ ослепнуть должен».

— «Государев глаз»?

— Слово в слово.

В кабинете снова стал слышен только стук дождя. Сперанский задумался. Безупречный план, сложнейшая комбинация, известная трем людям в Империи, оказалась секретом полишинеля для банды каторжников.

— Откуда? — прошелестел он. — Невозможно.

Воронцов сглотнул вязкий ком.

— Недавно в поместье прибыл прапорщик Ильина. Фельдъегерь с пакетом от Ермолова к Саламандре.

— Помню, читал доклад, — отметил Сперанский.

— Исполнительный юноша, — дал свою оценку Толстой.

— Мы нашли его, — голос Воронцова дрогнул. — Ночью. По сведениям пленных варнаков. На тракте, в тридцати верстах. Лошадь пристрелена. Сам он…

Офицер запнулся, подбирая слова.

— Он жив, но это чудо. Его долго пытали, со знанием. Жгли, ломали пальцы. Причем там же, на тракте, закрыв ему рот кляпом. Но прежде чем забрать бумаги, из парня вытянули всё. Он держался, сколько позволяла плоть, но человеческие силы не бесконечны.

Толстой с шумом выдохнул.

— Ироды, — прорычал он. — Как скот на бойне.

Сперанский медленно опустился в кресло.

— Ильин вез инструкции для Ермолова, — произнес он, рассуждая вслух. — Письмо перехватили. Вскрыли. Поняли, кто снабжает Ермолова сведениями, и решили ударить.

Он поднял тяжелый взгляд на помощников.

— Вы понимаете, что это значит?

Офицеры молчали.

— Это значит, — голос Сперанского стал жестким, — что против нас — организация. Со своими лазутчиками, палачами и курьерами. Они не боящатся резать государевых людей под стенами столицы.

Сперанский снова встал. Он подошел к окну, предоставив офицерам созерцать свою спину. За стеклом дождь размывал площадь в серое, дрожащее пятно.

В голове выстраивалась единая картина. Тайная аудиенция Саламандры, скрытая от канцелярии. Внезапный отъезд Ермолова под легендой инспекции войск… Горечь от того, что Государь соизволил открыть карты только сегодня утром, его удушала.

«Александр Павлович… — губы Сперанского тронула грустная усмешка. — Решили поиграть в справедливого калифа, в обход собственных министров. Романтично. Вот только в политике за романтизм платят кровью».

Впрочем, обсуждать промахи помазанника Божия с подчиненными было не в правилах статс-секретаря.

Резко развернувшись, он явил офицерам лицо, лишенное всяких эмоций.

— Туман рассеивается, господа. Налет на усадьбу — не разбой.

Вернувшись к столу, он подхватил протокол допроса, словно взвешивая его в руке.

— Проследим логику противника. Перехват Ильина. Получение имени — Саламандра. Мгновенный штурм. Заметьте: ни попыток подкупа, ни писем с угрозами. Сразу на уничтожение. Вывод один. Враг знает, что доклад мастера раскроет их, и панически боится этого.

Лист спланировал обратно на столешницу.

— Но тревожит другое. Скорость. Ильин выехал тайно, маршрут знали единицы. Чтобы выставить засаду на тракте, нужно точное время.

Взгляд госсекретаря скользнул по лицам подчиненных.

— Кто владел этими сведениями? Уральские заводчики? Исключено. Пока депеша дойдет до Екатеринбурга, пока вернется приказ с наемниками — пройдут месяцы. Здесь же реакция была скорой.

— Вы хотите сказать… — начал Воронцов, бледнея.

— Я хочу сказать, Алексей Кириллович, что ставка врага не на Урале. Она здесь. В Санкт-Петербурге.

Подойдя к карте Империи, Сперанский коснулся пальцем столицы.

— Мы искали казнокрадство на заводах, боролись с вороватыми приказчиками. Ошибка. Мы задели интересы фигуры, сидящей выше. Того, кто имеет доступ к графику фельдъегерской службы. Того, кто способен, не выходя из кабинета на Английской набережной или Миллионной, нанять дюжину головорезов и расплатиться золотом.

В глазах Толстого вспыхнуло понимание.

— Предатель в штабе?

— И он сейчас напуган.

Сперанский повернулся к офицерам.

— Доклад Саламандры содержит факты, способные отправить на плаху людей с очень громкими фамилиями. Потому они и пошли на это. Иного вывода я сделать не могу. Атака на человека под личным покровительством Двора — это акт отчаяния.

Пальцы сплелись в замок.

— Надо менять стратегию. Ревизия на местах становится бессмысленной и смертельно опасной. Ермолов на Урале — мишень. Если они решились на бой в пригороде столицы, то в тайге с генералом может случиться что угодно.

Придвинув чистый лист, он взял авторучку, которую поставляли во все учреждения столицы по государеву указу.

— Ермолова нужно возвращать. Я сегодня же подам прошение Государю о его отзыве для «срочного доклада». Здесь он будет под присмотром, а его показания нам понадобятся для суда. Искать будем не руду, а тех, кто превращает ее в золото здесь. Будем искать связи. Деньги всегда оставляют след.

Он поднял тяжелый взгляд на офицеров.

— Что до мастера Саламандры… Теперь он — единственный, кто может помочь обнаружить схемы хищений. Пока он дышит, наши противники не знают сна.

— Они вернутся, — мрачно констатировал Толстой.

— Несомненно. И в следующий раз действовать будут тоньше. Ножи и каторжники — грубый инструмент. Ждите яда, «несчастного случая», пожара.

Сперанский тяжело вдохнул.

— Федор Иванович, ваша «крепость» не смогла пройти испытание боем. Сделайте усадьбу неприступной. Абсолютно. Прятать мастера в каземат нельзя — пойдут слухи. Он должен быть на виду, работать. Но подобраться к нему должно быть сложнее, чем к пороховому погребу в Петропавловке.

— Нужны люди, — отрезал Толстой. — Мои ребята храбрые, но их мало. Периметр огромный.

— О финансах я позабочусь, — кивнул Сперанский. — Нанимайте, стройте, укрепляйте. Воронцов, с вас — усиление в городе. Любой, кто косо посмотрит в сторону ювелирного дома, должен быть известен и обнаружен.

Он снова повернулся к окну, вглядываясь в мокрый, враждебный город.

— Мы превратим Саламандру в наживку, которую невозможно проглотить. Пусть ломают об него зубы. Пока они заняты им, мы найдем зачинщика всей этой драки. И когда найдем…

Фраза повисла в воздухе, но тон не сулил ничего хорошего.

— Алексей Кириллович, город — ваша стихия. Петербург огромен, но слухи здесь бегут быстрее огня по сухой траве. Сделайте так, чтобы этот город стал для врага прозрачным.

Воронцов согласно наклонил голову.

— Мне нужны имена. Любое новое лицо в игорных домах, любой крупный вексель, обменянный на золото в меняльных лавках. Кто-то оплачивает эту войну, и платит щедро.

Воронцов вытянулся.

— Будет исполнено.

— Не ждите ошибки — провоцируйте ее, — заметил Сперанский. — Заставьте их дергаться. Усильте наблюдение за домом Саламандры на Невском.

Кивнув Воронцову, он медленно развернулся к графу Толстому.

— Федор Иванович, — тон Сперанского стал сугубо деловым. — Нанимайте лучших, вооружайте, как сочтете нужным. Превратите усадьбу в крепость. — Сперанский вдруг улыбнулся. — Я готов передать в ваше полное, безраздельное распоряжение двух человек. Формально они числятся по моему ведомству, но… их статус весьма специфичен.