Он замолчал, сверля меня тяжелым взглядом.

— Это будет первое официальное появление Варвары. В новом статусе, с новой фамилией. Понимаешь?

Я медленно кивнул. Расклад был ясен. Предстояли смотрины. Светский Петербург будет разглядывать бывшую приказчицу через микроскоп, выискивая малейшую трещину, дефект в породе. Оценивать крой платья, интонации, умение держать паузу. Ждать, когда «жена Воронцова, та самая, из „Саламандры“», оступится, скажет глупость или возьмет не ту вилку.

— Разглядывая ее, они будут целиться в тебя, — голос Алексея затвердел. — Твое присутствие рядом станет демонстрацией силы. Твоя фигура, статус Поставщика Двора и друга семьи — ее защитят. Публика должна видеть, что за ней стоит клан. Твой авторитет сейчас — единственный щит, способный отбить ядовитые стрелы.

Говорил он серьезно. Он просил меня выступить в роли живого символа, гаранта качества и статуса его жены. Но интуиция старого ювелира подсказывала, что в этой конструкции есть второе дно. Какая-то недосказанность вибрировала в воздухе.

— Я прошу тебя, будь там, Гриша, — повторил он с нажимом. — Как друг. Как партнер.

— Я буду, — ответ вылетел без колебаний. — Можете рассчитывать на мое присутствие.

— Спасибо, друг.

Его ладонь хлопнула меня по плечу. Воронцов уже развернулся к дверям, но на пороге притормозил.

— Да, и еще. Держи ухо востро. Мне донесли, что вечер обещает быть… занимательным. Княгиня просила передать: она ожидает одного гостя, знакомство с которым тебе будет крайне любопытно.

Бросив эту фразу, он усмехнулся — не по-дружески, а скорее как сообщник, проверяющий готовность подельника перед налетом, — и растворился в проеме балконной двери.

Балкон снова погрузился в тишину.

Настойчивость Воронцова настораживала. Что за ребусы? Кто этот таинственный гость? Новый враг? Потенциальный союзник? Или же Алексей готовит капкан для тех, кто охотится за моей головой, а мне в этой схеме отведена роль живца? Идея вполне в его духе.

Допив остатки теплого шампанского, я вернулся в зал. На лице застыла приклеенная светская улыбка, правда в голове уже просчитывались варианты. Грядущий раут у Волконской обещал стать ярмаркой тщеславия, намечался сложный эксперимент, рискованная химическая реакция с неизвестными реагентами. И, кажется, я догадывался, какую роль мне уготовил Воронцов.

Сутки пролетели быстро, суетливо и с едким дымком напряжения. Оставив Варвару с Анисьей шуршать шелками и ворковать о глубине декольте для грядущих «смотрин», я, сославшись на неотложную работу, забаррикадировался в своей каморке. Уединение, впрочем, не принесло покоя: настойчивость Воронцова и его туманные намеки на «интересного гостя» заставляли нервничать. Складывалось стойкое ощущение, что нас двигают по доске, даже не удосужившись объяснить правила, роль пешки мне категорически не нравилась.

Я отправился в лаборатории, чтобы немного привести мысли в порядок. Положив на верстак трость, я проверил набалдашник. Пружина боевого клапана ходила туго, форсунка чистая, смазка не загустела. «Выдох» взведен и готов. Пусть лучше эта хитрая механика проржавеет без дела, чем заклинит в ту самую секунду, когда аргументы закончатся.

Вечером особняк княжны Волконской встретил нас специфическим шумом. В отличие от дворцовых приемов, напоминающих акустикой грохот ткацкого цеха в разгар смены, здесь звук вяз в тяжелых портьерах, становясь приглушенным. Публика явно жаждала зрелищ. Прислонившись плечом к прохладному мрамору колонны, я лениво взболтал бордовый напиток в бокале, наблюдая за этим террариумом с безопасного расстояния.

Справа, изображая скучающего светского льва, стоял Воронцов. Впрочем, его расслабленная поза могла обмануть лишь дилетанта. Взгляд Алексея работал как метроном, методично, сектор за сектором, прочесывая залу. Сразу стало ясно, что он здесь отрабатывает смену. В тенях у дальних портьер угадывались силуэты еще пары крепких ребят с неприметными, «стертыми» лицами, слишком уж усердно изучающих лепнину на потолке. Алексей, умница, привел группу силового прикрытия. Варвару уже представили двору и она сияла в самом центре этого водоворота.

Надо отдать ей должное — держалась она великолепно. Простое, безупречно подогнанное по фигуре платье жемчужного цвета превращало ее в островок спокойствия среди бурлящего моря чужого тщеславия. Никаких лишних движений или суеты. Она не пыталась лезть на авансцену, зато само ее присутствие притягивало взгляды, как крупный бриллиант чистой воды притягивает глаза ювелира.

К ней тут же, будто акула почуявшая кровь, подплыла старая графиня Бестужева, ее языка в Петербурге боялись больше холеры. Старуха что-то прошипела, явно рассчитывая на публичное замешательство жертвы, однако ответ Варвары, судя по всему, убийственно вежливый, заставил графиню поперхнуться ядом. Бестужева лишь растерянно моргнула, пытаясь сохранить лицо за кислой улыбкой. Первый раунд остался за ней.

Справилась. Сама. Я с мстительным удовлетворением отметил это, делая глоток. Наша «железная леди» держит удар.

Родня Воронцова, явившаяся всем кагалом, без сомнения, «полюбоваться на позор выскочки», теперь разочарованно сбилась в кучку у камина, недовольно шелестя веерами.

Хрупкую идиллию нарушило резкое движение у парадного входа. Людское море расступилось, образуя коридор для новой фигуры. Проследив за направлением всеобщих взглядов, я выделил генерала в парадном мундире. Желчное морщинистое лицо, плотно сжатые губы и колючий взгляд человека. Личность вошедшего мне была неизвестна, однако спина Воронцова рядом со мной мгновенно окаменела.

Переведя взгляд на Варвару, я понял, что что-то началось.

Она стояла, словно механизм с лопнувшей пружиной. Кровь отлила от лица, превращая его в маску. Так смотрят на восставших мертвецов.

Генерал обнаружил ее почти мгновенно. Прищурившись, он двинулся к ней — медленно, с неотвратимой грацией старого волка, загоняющего лань. Я сделал несколько шагов к Варваре, почти синхронно с Алексеем.

— Кто этот упырь? — едва слышно спросил я, не поворачивая головы.

— Остен-Сакен, — сквозь зубы процедил Алексей, не сводя глаз с приближающегося военного. — Командир покойного мужа Варвары. Редкостная мразь, прости Господи, и дуэлянт. Сейчас под следствием за растрату.

Воронцов дернулся было вперед, намереваясь перехватить угрозу, но я удержал его, придерживая за предплечье.

Только не сейчас. Шпаги, перчатки, оскорбленная честь… Этот великосветский детский сад с боевым оружием только и ждет повода.

Генерал тем временем приблизился к Варваре. Его поклон был шедевром оскорбительной вежливости.

— Варвара Павловна, — голос звучал безэмоционально, в каждой интонации сквозила издевка. — Какая… занимательная встреча. Поразительно, до чего же судьба бывает благосклонна к некоторым особам.

Он демонстративно обвел зал хозяйским взглядом, привлекая внимание зевак.

— Помнится, в нашу последнюю встречу вы, заливаясь слезами, умоляли меня о вдовьей пенсии сверх казенного лимита… Кажется, место гувернантки тогда было пределом ваших мечтаний? А нынче — глядите-ка, супруга одного из достойнейших офицеров Империи. Воистину, пути Господни — темный лес.

А он оказывается тварь. Вместо прямой брани он выбрал более изощренное оружие. Он публично макал ее лицом в прошлое, в нищету, в унижение, выставляя бесправной попрошайкой, которой просто повезло запрыгнуть в нужную постель.

Варвара стояла неподвижно, но я ее хорошо знал, видел какая буря у нее внутри. Она держалась из последних сил, хотя влажный блеск в глазах говорил, что броня вот-вот треснет.

Терпение Воронцова лопнуло. Он рванул вперед, сбрасывая мою руку. Лицо его побелело от ярости. Еще секунда — и в воздухе повиснет слово «подлец», за которым неизбежно последует вызов. Скандал, которого так жадно ждали все эти напудренные стервятники, был готов сдетонировать. Я перехватил трость поудобнее. Кажется, саламандре все-таки придется выдохнуть.