Горелка щелкнула, и сияние мгновенно погасло, оставив в глазах цветные пятна. Эксперимент удался.

Однако новая идея требовала нового топлива. Гремучий газ. Смесь водорода и кислорода. Самая взрывоопасная субстанция, известная химии XIX века. Везти опасно, значит, производить придется на месте. Прямо в подвалах Лавры.

Ручка заскрипела по бумаге, вырисовывая схему. Электролиз отбрасываем сразу — слишком сложно для здешних условий. Действуем по старинке, методами классической лаборатории. На листе появились два герметичных стеклянных сосуда — прообразы аппарата Киппа.

Мысли неслись галопом, обгоняя перо. Водород получим из цинка и серной кислоты — реакция бурная, газ пойдет потоком. Обязательно предусмотреть водяной затвор, чтобы пламя не ударило обратно в резервуар. С кислородом сложнее. Придется нагревать бертолетову соль. Хлорат калия можно достать у аптекарей под видом полоскания для горла. Главное — не перегреть, иначе разнесет.

Следом на бумаге выросло центральное паникадило — ажурная, кованая конструкция, имитирующая терновый куст — «Неопалимая купина». Ветви из позолоченной меди, шипы из серебра. В центре, вместо привычных свечей — форсунки для смешивания газов и сменные цилиндры из прессованной извести.

— И как же мы это запалим? — Прошка с опаской косился на чертеж, чувствуя подвох. — Лучиной туда не дотянуться.

— Лучина… У нас есть собственная молния.

Рядом со светильником возникла схема электрической цепи. От небольшого вольтова столба, спрятанного в подвале, по двум тонким, замаскированным в цепях подвеса проводам, ток пойдет к платиновым иглам у самой форсунки. Зазор — полмиллиметра. Не больше, не меньше.

— В нужный момент Митрополит, стоя у алтаря, коснется скрытой детали на амвоне, — я прорисовал кнопку, замаскированную под элемент резьбы. — Цепь замкнется. Между иглами проскочит искра. Этого хватит, чтобы воспламенить газ.

Я отложил ручку, позволяя воображению дорисовать остальное. Полумрак собора, молитвенная тишина. И вдруг, по мановению руки священника, под куполом, без видимого огня и копоти, вспыхивает сверхновая звезда, заливая пространство божественным, неземным сиянием.

Это было бы чудом по расписанию.

Рванет? Не рванет, если руки растут из плеч.

Я принялся набрасывать систему безопасности. Водяные затворы, стравливающие клапаны для сброса давления… Все балансировало на грани, на острие ножа. Малейшая ошибка в расчетах, свищ в пайке, микроскопическая трещина в стеклянной трубке — и Троицкий собор взлетит на воздух, войдя в историю как самый грандиозный и трагический фейерверк Российской Империи.

Взгляд скользил по линиям «Неопалимой купины». Самый дерзкий проект в моей карьере и, пожалуй, самый безумный. На одной чаше весов лежал триумф, способный затмить славу любого архитектора, на другой — бесславная смерть под руинами. Эго требовало рискнуть, создать рукотворное чудо, а рассудок ударил по рукам. Я не имел права ставить на кон жизни сотен людей.

С тяжелым вздохом чертеж отправился в сторону. Этот путь закрыт. Но сама идея — концепция управляемого, чистого света — уже пустила корни. Нужно искать другой способ. Безопасный, не менее эффектный.

Пришлось возвращаться с небес на землю. К скучной классике — маслу и огню. Но подать их нужно под таким соусом, чтобы у двора перехватило дыхание.

Пойдем другим путем. Более… текучим.

Чистый лист лег на столешницу. Идея заключалась в создании идеальной логистики.

Первый враг эстетики — цепи и лебедки. Грохот, копоть, вечный риск обрыва. Ручка рассекла колонну собора на бумаге, обнажая ее пустотелую суть.

— Взгляни на этот колодец внутри камня. Идеальная шахта для нашего секрета. Мы загоним туда медный стакан — цилиндр с поршнем, притертым так, что и волос не проскочит. Снизу подводится магистраль.

— Воду качать? — нахмурился ученик.

— Небеса двигать. Вместо воды используем густое масло. В подвале — насос с рычагом. Монах налег на рукоять, давление пошло по трубкам, толкнуло поршень вверх. А тот через систему блоков тянет трос с люстрой. Плавно, как по маслу — в буквальном смысле. Люстра будет всплывать.

Мальчишка завороженно следил за пером ручки. В его глазах рождалось понимание. Я рисовал лифт для светильников. Чтобы опустить конструкцию для чистки, достаточно открыть кран и стравить давление. Тихо, стерильно и безопасно.

— Хитро, — протянул он. — А заправлять как? Все одно — с лестницей лезть?

— Никто никуда не полезет.

Новый эскиз, новый узел. Хороc — легкая, ажурная корона. К каждой из десятков ламп тянется тончайшая, едва заметная медная вена.

— Все капилляры сходятся в одну артерию, спрятанную внутри троса подвеса. Трос уходит на чердак, к баку с очищенным маслом. Гравитация сделает остальное: топливо самотеком спустится вниз, наполняя резервуары. Один человек раз в неделю заливает бак — и собор сияет семь дней.

Риск? Протечка, капля горячего масла на голову прихожанина… Нет. Трубки делаем двойными — матрешкой. Любая утечка уйдет в межстенное пространство и стечет в уловитель. Безопасность превыше всего.

Но логистика была лишь прелюдией. Настоящая магия крылась в оптике. Я выудил из ящика плоский стеклянный диск. Поверхность его покрывали концентрические, ступенчатые кольца, словно рябь на воде, застывшая в стекле.

— Что за рифленая стекляшка? — с подозрением покосился подмастерье.

— Это, ученик, ключ от рая. Линза Френеля.

На столе затеплилась одинокая свеча. Тяжелая, выпуклая лупа, перехваченная со стола, встала на пути пламени, отбросив на стену мутное, расплывчатое пятно. Стекло «съело» добрую половину яркости. Я сделал его в надежде что пригодится, когда придется свои лампы модернизировать.

— Классическая оптика. Чтобы собрать мощный луч, нужна линза толщиной с твою голову и весом с пушечное ядро. Под купол такое не затащишь.

Лупа вернулась на место, уступив очередь моей «рифленой стекляшке». Стекло было легким, почти невесомым, а пальцы ощущали острую нарезку колец.

— А теперь смотри.

Стоило диску перекрыть пламя, как на стене вместо мути вспыхнул ослепительный, четкий круг света. Яркость выросла на порядок.

— Как⁈ — выдохнул Прошка.

— Мы взяли толстую линзу, вырезали из нее все «мясо», оставив только работающую кривизну, и сложили кольца на плоскости. Работает так же, весит в десять раз меньше, света не теряет.

Я развернулся к чертежу собора.

— Каждую лампу на хоросе оснастим такой линзой и поворотным зеркалом. Мы превратим светильники в маленькие прожекторы. Световые пушки, стреляющие точно в цель.

Финальный штрих — ризница. Там, в укромном углу, я разместил пульт управления, напоминающий консоль органа: ряды рычагов, бронзовые штурвалы, рукоятки.

— От каждого зеркала вниз, к пульту, пойдут тонкие проволочные тяги. Словно вожжи. За этой механикой будет сидеть специально обученный монах — наш режиссер света.

Описание лилось потоком, и глаза Прошки становились все шире. Кажется он уже потерял нить рассуждений.

— Представь: начинается служба. Монах плавно давит на рычаг — хоросы бесшумно всплывают, заливая нефа мягким, рассеянным сиянием. Чтение Евангелия — поворот штурвала, и десятки лучей сходятся в одну точку, на аналой, выхватывая книгу из тьмы. Евхаристия — свет фокусируется на Царских вратах. А в финале, под «Тебе Бога хвалим», главный рычаг бросает все лучи вверх, в золото купола. И с небес на людей опускается сияющий водопад.

Ручка легла на стол.

— Превратим службу в мистерию. Это будет уже не освещение, а… «Небесная река».

Мальчишка молчал. Он переводил взгляд с чертежей на линзу, потом на свои мозолистые ладони, пытаясь переварить масштаб. Гидравлический лифт, маслопровод, световые пушки, пульт управления…

— Но это же… — прошептал он наконец. — Это же сложно.

— Согласен. Но и красиво, — возразил я. — Элегантно. И, что важнее всего, безопасно.

Владыка просил дерзости, но не просил взрывать Лавру. Жирный круг замкнулся вокруг третьего варианта. Самый дорогой, самый трудоемкий. Синтез надежности старого мира и наглости нового.