В её словах не было ни капли лести. Это была констатация факта, простое и ясное признание, которое стоило дороже всех ун, что я когда-либо держал в своих руках. Она видела меня настоящего сквозь уродливую шелуху Локи. В ту ночь я перестал быть просто выжившим. Я снова начал смеяться, любить и жить.

Мы сошлись. Без глупых клятв и дикарских ритуалов, как сходятся две реки, чтобы стать одним потоком. И родились дети. Дана, Быстрый Плавник, — шустрая, как мальки у самого берега, с тонкими перепонками между пальцами, унаследованными от матери. Она бегала по острову, собирала перламутровые раковины и с младенчества впитывала науку торговли, наблюдая за моими сделками с ушлыми купцами. Моя рыбка, моя маленькая искорка в этом сером, туманном мире. А за ней — младшие сёстры, что ныряли с самого рождения, чувствуя себя в воде так же уверенно, как и на суше. Они были детьми озера, детьми Лирии и моими. А я смотрел на них, и сердце моё сжималось от невыносимой смеси любви и глухой, ноющей тоски по миру, которого они никогда не увидят. Так или иначе, но семья стала моим якорем, намертво вбитым в илистое дно этого непривычного и иного, но уже моего мира.

Годы шли, вернее сказать, не шли, а сочились, как болотная вода сквозь торф, оставляя на душе горький осадок. Уны копились. О, они вовсе не падали с неба, как манна небесная. Каждый из этих тусклых металлических кругляшей был обеспечен моими бессонными ночами, риском, от которого стыла кровь, и холодным, змеиным расчётом. Я завёл книги — толстые, неуклюжие тома, сшитые из местной жёлтой тростниковой бумаги, и выводил на их шершавых страницах столбики цифр чернилами из сажи и рыбьей желчи. Дебет, кредит, имена купцов, вес груза, сроки поставки. Я считал цены так же дотошно и скрупулёзно, как когда-то, в той, другой, почти забытой жизни, рассчитывал по граммам питательный раствор для гидропонных ферм. Вот только на сей раз нельзя было поручить скучную рутину когитору и заняться более интересными занятиями. Но у меня всё получалось и без него. Что и не удивительно, ибо принцип один и тот же. Точность, учёт каждой мелочи, планирование ресурсов и времени, чёткая концентрация на конечном результате.

Купцы из Манаана, скользкие, суетливые людишки, постоянно пытались меня обмануть, подсунуть фальшивые, легковесные уны, занизить вес товара. Но я не попадался. Со временем у меня даже выработалась привычка — различать ложь за версту будто бы по запаху, как хищная рыба чует каплю крови в воде.

Вершиной же моей торговой империи, её венцом, стала сделка с Благородным Домом ван дер Джарн. Эти аристократы с надменными, породистыми лицами и гербами на белоснежных шёлковых знамёнах не торговали с кем попало. Сначала они прислали шпионов под видом мелких, захудалых торговцев. Потом — младшего чиновника, чьи холёные, белые руки были слишком нежны для того, кто сидит день за днём на вёслах. Я раскусил их незамысловатую игру с первого же взгляда, но виду не подал. Я просто делал своё дело. Показывал им лучший жемчуг, чёрный, как зрачок подводного демона; икру, прозрачную, как слеза; и редкие травы со дна, содержащие в себе капли Звёздной Крови.

Наконец, прибыл и сам представитель Дома. Старик с вытянутым лицом, на котором застыла маска векового снобизма, и взглядом, холоднее самых глубинных течений. Мы торговались три дня. Не о цене — о, нет! — о принципах. Он хотел полного, безраздельного контроля. Я — партнёрства. Он говорил о власти своего Великого Дома. Я — о власти над озером, которое кормило меня и которое я знал, как свои десять пальцев.

— Вы просите невозможного для трэля, Локи, — проскрипел он, когда мы сидели у очага в моей хижине, а за тонкой стеной тоскливо завывал ветер. — Дом ван дер Джарн не примет ваши условия.

— Я не прошу, — ответил я, подливая ему в чашку пряного, обжигающего отвара. — Я предлагаю. Вы получаете эксклюзивный доступ к сокровищам Белого Озера. Я получаю гарантии и стабильный рынок сбыта. Змееглав не просит у рыбы разрешения охотиться в её реке. Он просто ставит её перед фактом своего голода.

— Придут крестьяне и забьют вашего змееглава кольями, — усмехнулся старик.

— В прошлый раз, семь лет назад, вы уже попытались забить Племя Белого Озера кольями. Вы пришли с пушками и огнестрельным оружием. Напомнить вам, что тогда произошло?

— Война, — помрачнев, процедил он.

— Война. А война, почтеннейший, как и любая сделка, должна приносить выгоду. Какую выгоду принесла вам та война семь лет назад?

— Никакой. Все остались при своих.

— Быть может, та война, что была перед этой, принесла вашему Дому какие-нибудь выгоды? Я имею в виду, кроме потерь в живой силе и технике?

Он лишь отрицательно качнул головой.

— И та война ничего не принесла. Только потери.

— Вот видите. Вы представляете Дом ван дер Джарн, я представляю Племя Белого Озера. Давайте же договариваться к взаимной выгоде, а не мериться длиной копий.

Он долго молчал, глядя на пляшущие языки огня. Потом коротко кивнул. Мы скрепили наш договор не жалкой подписью, а Звёздной Клятвой. Вельможи платили унами, и это были уже не те мелкие монеты, что я выторговывал у манаанских барыг. Я стал богат. Я стал уважаем. Но каждую ночь, засыпая рядом с Лирией под мерный шум волн, я помнил, что имя «Локи», которым я теперь так гордился, было клеймом раба. И тот змееглав, что жил в воде, никогда не забывал о цепи, которая когда-то была на его шее.

Судьба иногда подкидывает странные и неожиданные дары. Вопрос в том как ими воспользоваться. Даже если иногда она их преподносит завёрнутыми в погребальный саван. Однажды мне повезло, если можно так назвать находку трупа в торфяном болоте, где я копал тяжёлые, влажные бруски торфа для топлива. Я наткнулся на мёртвого Восходящего, чьё тело уже начало сливаться с окружающей его гнилью. Видимо, озёрный изопод, по своему отвратительному обыкновению, прикопал добычу, чтобы она подтухла и размякла. На запястье несчастного, среди грязи и спутанных водорослей, тускло блеснул Стигмат — ключ к той силе, о которой я мог только мечтать. Так у меня, трэля Локи, появился шанс стать элитой общества.

Навести у торговцев ван дер Джарнов справки о Храме Вечности, затерянном глубоко в непролазных болотах, было делом техники. Именно там, по их словам, можно было стать Восходящим. Проблему составляло лишь одно — агрессивное, дикое племя болотников, не шедшее ни на какие контакты с чужаками. Но я знал, что смогу договориться. Взятки открывают многие двери, а если назвать взятку «щедрым даром», то всё выглядит и вовсе благородно.

Почти целый год я собирал товары для диких, подозрительных детей топей. Я выменивал товары из ледяных глубин Белого Озера, добывая редкие подводные минералы, что тускло светились в темноте, словно глаза утопленников. Я охотился на водных тварей, сдирая с них прочные, эластичные кожи. Я выменивал у манаанских купцов острые ножи и наконечники для копий, инструменты и пряные, ароматные специи. Когда я наконец отправился в Храм Вечности через их проклятые болота, мой чёлн был доверху набит дарами, словно сундук жадного раджи.

Пройдя через опасные, чавкающие топи, где каждый неверный шаг грозил гибелью, я достиг Храма. Контакт прошёл на удивление успешно. Я пообещал привезти болотникам ещё больше даров, и мы заключили Звёздную Клятву. Болотники, впечатлённые моим богатством и, что важнее, знанием местных условий, согласились. Я поклялся Звёздной Кровью, что не причиню им вреда и не раскрою их жалких секретов. В ответ их вождь, корявый, похожий на старый пень старик, поклялся пропустить меня к Храму Вечности.

Там я обменял найденный мною Стигмат на пустой, холодный гвоздь. Серебристое, чужеродное устройство Древних Кел, вживлённое мне в левое запястье, позволило начать свой тернистый путь Восходящего. Выйдя из Храма, я получил в дар от вождя Руну Исцеления деревянного ранга — в обмен на сущую мелочь: вылечить всех до единого членов его племени. Я принял этот дар и задержался в гостях у болотников, прилежно исцеляя их хвори и раны.