И моя воля в тот миг была твёрже любого алмаза.

Абсолютная память, словно гениальный и безжалостный суфлёр, услужливо подсказала мне, какими именно должны быть требуемые нам Символы Повышения и Развития. Вроде бы ничего не изменилось в окружающей меня действительности, но я словно бы сам ощутил начавший преобразовываться в нужную мне форму материал Сущностного Ядра. Я словно бы сам стал частью этого податливого материала, а он — неотъемлемой частью меня. Схема, доселе существовавшая лишь в моей памяти, проступила в реальности полупрозрачным, призрачным контуром, который я, к своему удивлению, мог отредактировать по своему усмотрению, внося мельчайшие, ювелирные изменения прямо на лету.

Время для меня сжалось в одну-единственную, бесконечно плотную точку. Я воспринимал происходящее со скоростью, недоступной человеческому сознанию. Мне не было никакой необходимости производить Символы поштучно, один за другим, словно ремесленник, корпящий над своим изделием. Закрыв глаза, я направил текучую, послушную материю в незримые формы, а когда открыл их вновь, готовые конструкции уже наливались холодным, чистым серебристым сиянием Звёздной Крови.

Весь окружающий меня мир, со всеми его запахами, звуками и тревогами, померк и отступил на второй план. Остались только Символы, которые я должен был сотворить из этих биокристаллов животного происхождения. И материя, подчинённая моей воле, под действием Звёздной Крови обрела нужную мне форму, именно такую, которая требовалась. Всё, что от меня было нужно, — это держать всю сложнейшую схему в виде чёткой, незыблемой мыслеформы в голове и ясно её представлять. Ещё секунда, и то, что только что было лишь нематериальной мыслеформой, засияло холодным и чистым серебром Звёздной Крови. Рунное Мастерство поднялось сразу на две звезды.

Когда же пелена спала с моего сознания, я застал немую сцену, достойную кисти живописца. Лиса сидела рядом на высоком табурете и смотрела на меня неотрывно. Во взгляде её смешались благоговение и… страх.

— Это… получилось. У тебя снова получилось, — едва слышно выдохнула она, словно боясь спугнуть чудо. — Кир… всё получилось.

Хотя внутри всё ещё царила холодная отстранённость эхо только что проделанной работы, спокойно с ней согласился:

— Конечно. Всё получилось, Лис. Сомневалась?

— Нет… Но каждый раз, когда ты применяешь Руны Материи или Плоти, я вижу настоящее волшебство. Не технологию, не науку, а именно волшебство в его первозданном, пугающем виде.

Я лишь пожал плечами. Со стороны всё смотрелось наверняка эффектно.

— А времени сколько прошло? — спросил я, аккуратно подбирая готовые, ещё тёплые Символы и укладывая их в Скрижаль.

— Около двадцати пяти минут, — сообщила она, всё ещё не сводя с меня своего заворожённого взгляда. — Сделай ещё несколько Символов мусорного ранга для Рун-Предметов, а теперь Бронза…

Она, словно очнувшись от наваждения, выложила на верстак Сущностные Ядра, извлечённые из асиопольской нежити. Они тускло поблёскивали в свете ламп.

— Развитие, и несколько Повышений.

— Дерево тоже приготовь, — кивнул я. — Пока Руна действует, наделаю Символов и Печатей, сколько успею. Остальное в следующий раз. Не хочу тратить лишнюю Звёздную Кровь перед высадкой.

Затем, повинуясь внезапному импульсу, я выложил из криптора свой старый, верный, но безнадёжно испорченный однокаскадный гаусс-пистолет, который мне так и не удалось починить. Я решил проверить свою догадку. Смогу ли я отремонтировать его при помощи Руны Материи, заставив искалеченный и оплавленный металл «вспомнить» свою изначальную форму.

Облака висели вокруг неподвижно, словно ватные. Лёгкий, едва ощутимый ветер заставлял оснастку нашего летучего корабля лениво поскрипывать, а огромные паруса — сонно хлопать. Корабль плыл в небесном океане обманчиво медлительно, словно сытый, даже пресыщенный хищник, переваривающий свою последнюю добычу.

На верстаке передо мной, в мастерской Лис, ровными рядами блестели свежесозданные Руны — гладкие, идеально круглые пластины, сотворённые из Лунного Камня, что пульсировали холодным, неземным серебром. Я тыльной стороной ладони вытер бисеринки пота со лба. Успех с камнями эхом отдавался в голове, как далёкий победный салют. Руна Материи работала безупречно. И теперь, вдохновлённый этим маленьким чудом, я потянулся к своему старому, изувеченному гаусс-пистолету.

Он лежал на краю верстака, разобранный, жалкий, словно скелет давно умершего животного. Осколок моей прошлой жизни, что остался у меня. Металл его, некогда отполированный до зеркального блеска, теперь был глубоко иссечён царапинами от стычек и местами обгорел. Магнитные катушки каскадов внутри — искорёжены, разорваны, бесполезны. Я взял в руки ствол — теперь это был просто хлам, мёртвое железо. Я сжал рифлёную рукоять. Нет. Я восстановлю его. Заставлю его «вспомнить», что он есть.

Лис стояла рядом. Она наблюдала молча, её тонкие пальцы выбивали по бедру нервную, нетерпеливую дробь — привычка, выдававшая её с головой. Походка у неё всегда была лёгкой, кошачьей, движения лёгкими и пружинистыми, но сейчас ксенобиолог замерла, как охотница, готовящаяся к прыжку.

— Ты серьёзно взялся за эту рухлядь? — спросила она, кивнув на пистолет.

Голос её был ровным, с едва уловимой насмешкой.

— В Единстве полно игрушек и получше. Куда мощнее, куда надёжнее. А ты копаешься с этим ломаным железом.

Я усмехнулся, не отрываясь от своего занятия. Она иногда так себя вела — поддевала, проверяла на прочность. Наши с ней отношения — как старая, глубокая рана, что давно зажила, но иногда потом нестерпимо чешется в самый неподходящий момент.

— Это не рухлядь, Лис. Это память. Осколок родины, напоминание кто мы и откуда. И он ещё спасёт мне жизнь, вот увидишь, когда все твои хвалёные рунные финтифлюшки подведут.

Она фыркнула, но в её тоне, как мне показалось, скользнула нотка теплоты. Она заботилась. Всегда заботилась обо всех, хоть и мастерски маскировала это под цинизм, профессиональный интерес или что угодно ещё. А может, и нет. Кто разберёт этих женщин?

— Ладно, кузнец. Только не взорви нам тут мастерскую. Я не для того тебя привела, чтобы убирать потом обломки.

Я снова потянулся к силе, что даровала мне Руна Материи. Мир вокруг вновь растаял, рассыпался на призрачные вибрирующие узоры. Пистолет предстал передо мной не куском металла, а сложнейшей паутиной линий — схемами, нитями, сплетёнными в ствол, катушки, рукоять. Я увидел изломы. В основном там где металл «устал», где потоки энергии протекли, как вода сквозь трещины в старом кувшине. Я глубоко вдохнул. И направил свою волю.

Металл ожил. Не дёрнулся, не заскрежетал, а словно бы начал танцевать медленный, завораживающий танец. Ствол выпрямился, изгибаясь плавно, как упругая пружина под пальцами умелого мастера. Царапины стёрлись, исчезли, и поверхность вновь заискрилась, вспоминая свою былую, первозданную гладкость. Катушки внутри закрутились, и тончайшие нити энергии переплелись в идеальные электромагнитные каскады. Всё это происходило без единого моего прикосновения. Руна шептала мне схемы, а я лишь слушал и корректировал. Боли не было. Только ледяная, абсолютная концентрация, как в самом пекле боя. Один неверный импульс, одно неверное движение — и пистолет распадётся на составляющие, как карточный домик под порывом ветра.

Лис замерла. Её дыхание участилось — я слышал это даже сквозь гул в ушах. Она видела такое впервые. Это было не создание Рун, и не исцеление плоти, а простое, грубое оружие, оживающее под моим взглядом.

— Чёрт, Кир… Ты смотришь на него, как на ребёнка. Так нежно. А я-то думала, ты только мечи врагам ломаешь с такими глубокими чувствами.

Я не ответил сразу. Ностальгия ударила в грудь, тяжёлая и горячая, как болт из этого самого гаусс-пистолета. Этот ствол был мостом к моей родине. К тем дням, когда я был просто космическим пехотинцем, а не Восходящим, обременённым силой и ответственностью. К друзьям, что погибли. К утраченной семье, супруге и прежней жизни. Липкий и холодный страх шевельнулся в душе. А что, если я забуду? Если Восхождение сотрёт меня прежнего, мою личность, так же легко, как моя Руна стирает эти царапины с металла?