Я подтянул меч к себе, перевернулся на спину, упёрся здоровой ногой в базальтовый пол. Рывок. Боль взорвалась фейерверком в голове, выжигая остатки сознания, но я уже стоял, качаясь, на одном колене. Взмахнул мечом, вкладывая в удар всё, что у меня было. Всю ярость. Всю боль. Всю ненависть. Удар!

В этот самый момент Роршаг, собрав последние силы, изрыгнул из своей бесформенной пасти непонятную, но едва ли цензурную фразу. И ладно бы только это, но меня ударила телекинетическая волна. Она была невидима, но я ощутил её всем телом, как удар бетонной плитой. Меня вновь швырнуло назад. Голова ударилась о базальт с отвратительным, влажным треском. В ушах зазвенело, но сознание удержалось. Меч, вылетев из ослабевшей руки, отлетел в сторону и со звоном упал где-то в темноте.

Я лежал, глядя в теряющийся во мраке потолок. На последнем ободе осталась лишь глубокая зазубрина. Не сломан. Не уничтожен. А гора копошащейся плоти, медленно, но неотвратимо начала принимать прежнюю форму. Всё было зря. Занавес.

В голове наступила звенящая, вязкая тишина. Знаете, такая бывает после оглушительного взрыва, когда мир на мгновение замолкает, прежде чем обрушиться на тебя снова. Боль ушла. Страх ушёл. Осталась лишь холодная, липкая, как могильная глина, уверенность в том, что это конец. Комедия окончена.

Я видел, как Чор, почти добежав до цели, застыл, увидев мою неудачу. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, исказилось отчаянием. Соболь обернулся, и даже через киберимплант я почувствовал взгляд воина, понимающего, что последний рубеж пал. Лис издала тонкий, сдавленный крик, похожий на писк мыши, попавшей в капкан. А у стены шевельнулась Ами. Она пришла в себя. Приподнялась на локте, посмотрела на меня, и в её взгляде было столько боли и бессилия, что мне захотелось закрыть глаза и больше их не открывать.

Вот так, значит. Все мои планы, вся стратегия, вся воля — всё разбилось о равнодушие этого мира. Мы были просто насекомыми, пытающимися прогрызть дыру в гранитной стене. Забавно. И немного грустно. Вспомнился отец, берег реки, удочка. Белый шум вместо имени. Может, оно и к лучшему, что он не узнает, что меня покроет позор сокрушительного поражения.

Но потом тишина кончилась. Маленький, дотошный бухгалтер, сидящий у меня в мозгу, очнулся от шока и принялся щёлкать счётами. Варианты. Всегда есть варианты, даже когда кажется, что их нет.

Вариант первый: попытаться снова добраться до меча. Самоубийство в чистом виде. Роршаг уже почти восстановился. Его щупальца лениво шевелились, словно разминаясь перед тем, как прикончить нас. Нечего и думать, что как только я предприму активные действия, они метнуться ко мне. Я не сделаю и двух шагов.

Вариант второй: влить последние капли Звёздной Крови в Руну Исцеления. Залатать себя. Встать на ноги. И что? Чтобы встретить смерть здоровым? Глупо. Обе исцеляющие Руны всё ещё действуют, но у меня нет возможности ждать пока они завершат свою программу и вылечат меня. За то время, что потребуется на исцеление, Роршаг полностью восстановится, и тогда нам не поможет уже ничего.

Хороших ходов не было. Только плохие и очень плохие. Какой из них выбрать, чтобы хотя бы сохранить лицо. Открыв Скрижаль, я выбрал Руну Ледяной Звезды и атаковал ей Роршага. Ожидаемо, его хоть и замедлило, но видимого вреда не принесло. В следующий момент со стороны Ами с гудением в кошмарный комок щупалец попал Огненный Шар. И это подействовало. Экстремальная смена температур заставила пласты плоти поплыть, а затем и потечь мерзкой вонючей жижей. Эта атака дала возможность Чору подобраться ближе к Сфере, чем это удавалось мне. Нужно было отвлечь от него внимание.

489 капель Звёздной Крови.

Я призвал из Руны плазменную винтовку «Копьё» и выстрелил. Энергетический болт оставил зияющий кратер в плоти, но увы, не поставил точку в этом противостоянии. Бросив мощное оружие болтаться на ремне, призвал Зирдиновое Копьё.

Это не был план. Это был жест отчаяния, последний бросок костей на стол, где все ставки уже проиграны. Я не мог добраться до меча. Я не мог сломать обод физически. Но я мог создать возможность. Для своей команды.

Собрав волю в кулак, я проигнорировал собственную боль, вливая всё, что осталось от моей Звёздной Крови, не в исцеление, а в атаку.

Руна Великий Щит Обжигающего Света!

Руна Сияние!

Таранный Рывок!

Яркая вспышка Игг-света взорвалась передо мной, ударив по Роршагу. Это не причинило ему серьёзного вреда, но ослепило, заставило отшатнуться, инстинктивно втянуть щупальца. Это дало мне секунду. Одну драгоценную секунду. Я влетел тараном в кратер, оставленный плазменным болтом. Чудесный материал копья с хлюпанием погрузился в некроплоть по самую пятку древка.

В хаосе безысходности всплыли слова Лис. Как спасательный круг в ледяной воде. «Руну нужно применять к повреждённому конструкту!»

Мысль была острой и ясной, как укол ледяного стилета в сердце.

— ЛИС! — мой ментальный крик прозвучал хриплым карканьем, но в нём была вся моя вера. Вся моя надежда, эта скверная, но такая живучая привычка.

— НАРУШЕНИЕ СВЯЗЕЙ! В ОБОД! СЕЙЧАС!

Я не видел, что Чор уже рубанул обод керамитовым десантным ножом, и Лис не колебалась. Она поняла. Её рука взметнулась вверх, и серебряная сфера, сотканная из Звёздной Крови, сорвалась с её ладони, устремляясь не в копошащуюся массу некроплоти, а в ту самую зазубрину на последнем обруче, которую я оставил, а углубил Комач.

В тот же миг раздался оглушительный треск, как будто реальность раскололась надвое. Механизм, удерживающий Чёрную Сферу, задрожал, как раненый зверь, завибрировал. Пульсация, исходившая от артефакта, стала хаотичной, неровной. Роршаг издал псионический вопль, щупальца отступили, корчась от боли. Боль затопила сознание, вымывая всё, кроме инстинкта. Я пошатнулся, кровь из раны в боку хлестала, заливая одежду и капая на базальтовый пол липкими, темными каплями. Враг не пал. Его форма искажалась, растягиваясь, и я увидел, как новые отростки тянутся к нам.

Но это было уже не то же самое. Впервые за всё время боя Роршаг выглядел уязвимым. Впервые за всё время боя у нас появился шанс. Не победы — ещё не победы, но шанс. И этого было достаточно, чтобы продолжать бороться. Даже если бы это стоило мне жизни. Даже если бы это стоило нам всех жизней. Иногда шанс — это всё, что остаётся у человека, когда он уже готов сдаться. Шанс — это последний луч света в кромешной тьме, который заставляет тебя идти вперёд, даже когда ноги отказываются повиноваться.

Я посмотрел на своих друзей, на тех, кто остался со мной до конца. На Соболя, который стоял, как скала, несмотря на усталость. На Лис, которая нашла в себе силы действовать, когда всё казалось потерянным. На Ами, которая встала, несмотря на раны. На Чора, который бежал в бой с одним лишь десантным ножом в руке. И в этот момент я понял, что мы не обычная команда. Мы уже были чем-то вроде семьи. И семья не сдаётся. Семья борется до конца.

Собрав последние силы, я поднялся на ноги. Боль была всё ещё сильной, но я научился жить с болью. Боль — это напоминание о том, что ты ещё жив. И пока я чувствую боль, я ещё могу сражаться. Я ещё могу бороться. Я ещё могу надеяться.

— К бою! — прорычал я, перекрикивая гудение, исходящее от Сферы.

Голос звучал чужим, сорванным.

— Алексей, держи центр! Чор, фланги! Ами, со мной! Лис, используй Нарушение Связей по откату!

Битва продолжалась. И пока мы дышали, пока мы сражались, пока мы надеялись, эта битва не была проиграна. Пока сердце бьётся в груди, пока рука может сжать оружие, пока разум может строить планы — битва продолжается. И в этой битве нет места для сомнений. Нет места для страха. Есть только здесь и сейчас. Только этот миг. Только этот удар. Только эта победа.

Я бросился вперёд с Зирдиновым Копьём в руках. Оно прошло сквозь тело Роршага, как сквозь туман, но в глубине этой туманной массы что-то дрогнуло — ни плоть и ни кость, а сама суть его существования, та чёрная нить, на которой держалась его воля.