— Всё, что упало с небес на землю Дома ван дер Бас, принадлежит Дому ван дер Бас, — громко, с театральной расстановкой произнёс он, и неприятный голос, звонкий, с металлическим оттенком, разнёсся по ложбине, отражаясь от скал. — Люди. Вещи. Эта капсула. И эта пленница. Уходите, пока я милостив.

— Я — Кир из Небесных Людей, — представился я, и эти простые слова стоили неимоверных усилий.

Голос прозвучал ровно, может быть, даже слишком ровно, словно я зачитывал протокол.

— А вы, сударь, кто будете?

— Кеес ван дер Бас, Патриарх Дома! — ответ прозвучал так, будто он объявлял о восходе солнца.

Я кивнул. Всё было предельно понятно. И шагнул ещё ближе, чувствуя, как под моей кожей бушует ледяная буря. Добиться этого внешнего спокойствия было неимоверно сложно. Мысль о Светлане, о её призраке, стоящем на коленях в пыли, билась в груди обезумевшей птицей.

— Капсула и её пассажиры — наши, ван дер Бас. Люди в ней — наши соотечественники, а сама капсула — наша собственность. Прошу вас вернуть нам то, что по праву принадлежит нам.

— Я так не думаю, — он лениво качнул головой, и ухмылка его стала шире. — Я на своей земле, в своём праве.

— Зато я так думаю, — отрезал я, и холод в моём голосе, кажется, заставил даже ветер на миг притихнуть. — И я настоятельно прошу вас передумать, иначе это может привести нас к совершенно ненужному и… Весьма обильному пролитию крови. Соглашайтесь, ван дер Бас. Сила на нашей стороне.

Я едва заметно кивнул в сторону неба, где за нашими спинами величественно висел наш воздушный корабль, наш недвусмысленный аргумент. Он проследил за моим взглядом, и на его лице отразилось нечто похожее на скуку. Затем он усмехнулся.

— Знаете, Кир из Небесных Людей, я хоть и пребываю в изгнании, но по старой своей привычке внимательно слежу за большинством Восходящих Поднебесного Аркадона. И про вас я наслышан немало.

— И что же вам такого обо мне известно? — я сам не заметил, как облизал пересохшие губы и провёл ладонью по стальному черепу на своём мече.

— Например, то, что многие знают вас под прозвищем Кровавого Генерала. И отнюдь не за ратные подвиги на поле брани, а за то, что вы, не моргнув, покрошили из пулемётов перепившихся безоружных манаанских мужиков. Знаете… Я именно такого поведения от вас и ожидал, едва завидел вас верхом на гиппоптере. Вы пришли на мою землю и козыряете у меня дома своим мнимым перевесом в силе. Поведение мужлана, не находите? Так вот, нет. Ван дер Басы никогда не отступали, никогда не сдавались и никогда не отдавали своего. И я не стану первым, кто эту славную традицию нарушит. Вы жаждете крови на моей земле? Так извольте, я угощу вас ею.

— Последний шанс передумать, Кеес, — холодно усмехнулся я, уже ощущая, как по сосудам вместо крови начинает растекаться ледяной огонь, как каждый мускул наливается звенящей готовностью к немедленному, сокрушительному действию.

— Я бы предложил тебе Фионтар, как это принято между благородными, — он лениво отвёл прядь волос со лба, — но до меня дошли слухи, что ты бретёр и бесчестный Восходящий…

— Да ну? — искренне, почти с детским любопытством удивился я. — И чем же я заслужил такую репутацию в столь отдалённых краях?

— Упорные слухи ходят, — он произносил слова медленно, смакуя каждое, словно дорогое вино, — что тебя видели выходящим из кареты самих ван дер Джарнов аккурат перед тем злополучным Фионтаром в Манаане. Что ты делал там, Кровавый Генерал? Получал плату за убийство? Запятнал свою честь звонкими унами предателей?

— На том Фионтаре, к твоему сведению, никто не погиб, — холодно усмехнулся я, делая ещё один шаг вперёд. — А Таргола Рага я действительно зарубил, но много поздней. Во время абордажа арминумского воздушного парусника, Кеес. А знаешь, почему он был на арминуском судне, а не в своей постели в Манаане?

Ван дер Бас промолчал, его лицо вытянулось, став бесстрастной маской. А я продолжил, и голос мой зазвучал жёстче, отсекая слова, как удары топора:

— Потому что Раг был арминуским шпионом, подбивавшим манаанских рабочих к вооружённому восстанию. Это тебе известно? Или твоё благородие доверяет исключительно записанным сплетням на жёлтых газетных листках?

Он молчал, и это молчание было красноречивее любого ответа.

— Да брось! — я махнул рукой, изображая весёлое презрение. — Даже чернь с нижних уровней не верит этим жареным новостям из «Аркадонского Вестника». Как, по-твоему, я должен был поступить с толпой обманутых нетрезвых рабочих, пришедших получить оружие прямиком из рук врагов Аркадона? Я ведь тогда в Легионе офицерскую лямку тянул, долг исполнял. Может, мне следовало обнять каждого?

— Про то, как ты в «Дохлых Единорогах» служил, я тоже наслышан! — запальчиво, с неожиданной горячностью вставил Кеес. — Их урги разгромили в первом же серьёзном бою — это само по себе исчерпывающе говорит о качестве человеческого материала. Мы их переловили почти всех, когда дезертиры шли через мой владения. Сидят сейчас под замком в подвале моего замка.

— Прости, что? — я на миг замер, не веря своим ушам.

Ярость, доселе холодная и управляемая, начала клокотать где-то в груди, грозя вырваться наружу расплавленной лавой. Известие о, томящихся в плену, товарищах едва не выбило из колеи.

— Всем известно, что в этот Легион принимают любой сброд. Отбросов, которым нет места в приличном обществе.

Я глубоко вздохнул, с трудом загоняя зверя обратно в клетку.

— Нам незачем лить кровь наших людей из-за твоих домыслов, — спокойно, почти миролюбиво предложил я. — Ты согласен?

— Думаешь, я откажусь от удовольствия убить тебя лично? — губы Кееса изогнулись в издевательской, полной яда ухмылке.

— Ты трус, — подначил я, бросая обвинение в лицо, как перчатку. — Конечно, ты будешь бегать по всей Кровавой Пустоши, прикрываясь своими людьми, только бы за твои поганые слова не пришлось отвечать.

— Ха! — он вздрогнул, словно от удара хлыста, и лицо его исказилось. — Так тому и быть! ФИОНТАР!

— Убью тебя бесплатно, — пообещал я вполголоса, прежде чем мы разошлись в разные стороны круга, который уже молча и деловито образовывали его всадники. — Просто по долгу совести. Такая гнида не должна топтать этот Октагон Единства.

— Какая неслыханная удача, — ответил Кеес, сбрасывая с плеч свой плащ. — Сам Кровавый Генерал пожаловал в мои владения. За твою голову, к слову, назначена весьма солидная награда от Великого Дома ван дер Альтара. Ты — скот, приведённый на бойню. А я оказываю тебе последнюю честь. Вызываю на Фионтар. Дуэль Восходящих. До смерти.

Он ухмыльнулся ещё шире, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде плескалось торжество. Вся его речь была насквозь фальшивой, пафосной, пропитанной придворным лукавством. Словечки вроде «честь» он растягивал, как горячий мёд, наслаждаясь их звучанием.

Дружинники тем временем образовали живой периметр, обозначив арену. Фионтар начался.

Кеес ударил первым. Вся эта словесные кружева и весь этот напускной аристократический лоск слетели с него в одно мгновение, обнажив суть лютого хищника. Смертельная пьеса началась без пролога и поднятия занавеса. Сразу как только Алексей подал условленный сигнал, пальнув в воздух из револьвера, зирдиновый меч Кесса свистнул в воздухе, совершая обманный низкий выпад к моим ногам, — подлый и быстрый, как укус гадюки. Я отскочил назад, и мой собственный иллиумовый клинок с воем рассёк воздух там, где только что была его голова. Он был дьявольски быстр. Что было вовсе неудивительно, этот серебряный дуэлянт упокоил шестерых Восходящих. Как бы мне не стать седьмым… Вся его тактика была построена на вихре ударов, каскаде неожиданных финтов и молниеносных перемещений. Его щит, словно живой, взметнулся вверх и отразил мой первый выпад, и его ответный удар прошёл в дюйме от моего плеча, опалив кожу ледяным дыханием смерти.

Я еле успел среагировать и отскочить. Открыл Скрижаль и в следующий удар ткань реальности перед моей грудью задрожала и вспыхнула золотым, слепящим диском — Великий Щит Обжигающего Света встал между мной и вечностью. Кеес, не теряя ни секунды, разорвал дистанцию, отпрыгнув назад с балетной лёгкостью. Но в то же самое мгновение, с сухим щелчком, в мой щит врезался тяжёлый арбалетный болт. Мой противник, заранее взведя оружие, висевшее у него за спиной, успел выстрелить в момент своего отступления.