— Тебе лучше самому посмотреть, — её ответ, как всегда, был скуп и непроницаем, словно выкован из того же холодного булата, из которого, казалось, была и вся её душа.

Через пять минут, которые показались мне вечностью, мы вошли в кают-компанию. В воздухе витал густой, почти осязаемый аромат крепчайшего эфоко и жареного омлета из яиц птицы додо, который камбузный кок, старый прохвост больше похожий на йети, умудрялся готовить с невероятным искусством. За длинным столом сидели Чор Комач и два мрачных дига. Их настроение можно было понять. Они потеряли товарища, и эта утрата лежала на их лицах тяжёлой, невидимой печатью. Соболь стоял у иллюминатора, заложив руки за спину, и неотрывно глядел на неподвижные, застывшие облака внизу.

А в самом центре каюты, неуверенно опираясь на руку Лис, стоявшей рядом с видом усталой, но безмерно довольной своей работой наставницы, находился Локи. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, но он попытался изобразить некое жалкое подобие танцевального па, неуклюже, с сосредоточенным видом переставляя свои новые, чужие ноги. Они выглядели совершенно естественно, покрытые загорелой, здоровой кожей, с едва заметным, причудливым рисунком вживлённой под неё тончайшей пласталевой чешуи.

Заметив нас, Локи расплылся в такой искренней, такой широкой и детской улыбке, что, казалось, в кают-компании стало светлее.

— Кир! Ами! Вот, смотрите! Работает! — он сделал ещё один шаг, на этот раз куда увереннее, и даже слегка покачнулся от переполнявших его чувств. — Я… я не знаю, как благодарить вас. Всех вас. Я столько лет прожил в этом проклятом Единстве, работал с наёмниками, с торговцами, даже с пиратами… И всегда, всегда был чужаком. Трэлем. Инструментом. Говорящим рабом. Кошельком. А здесь… здесь я наконец-то среди своих…

Голос его дрогнул на последнем слове. Прожжённый циничный торговец, не смог сдержать подступивших эмоций. Я подошёл к нему и молча положил руку ему на плечо, крепко сжав его. Слова в такие моменты — лишь пустой, ненужный звук. Мы все всё понимали и без них.

И в этот самый момент, разрезая наше молчаливое единение, от иллюминатора к нам обернулся Соболь. Лицо его было серьёзным и сосредоточенным.

— Рад за тебя, Локи. Правда. А теперь к делу. Когда буря утихла, вахтенный на мостике заметил кое-что. С неба упала капсула. Примерно в двухстах километрах от нашего текущего положения.

Я обвёл всех медленным взглядом. Чор перестал жевать свой омлет, застыв с вилкой на полпути ко рту. Лис перестала улыбаться, её лицо мгновенно стало строгим и профессиональным. Локи выпрямился, забыв про свои танцы и новые ноги. В воздухе повисло такое напряжение, что, казалось, зазвенит стекло в иллюминаторах.

В повисшей тишине мозг мой, не дожидаясь приказа, начал лихорадочно перебирать варианты, один другого тревожнее. Капсула… Это могло быть что угодно: спасательный модуль с одного из известных нам А-кораблей, «Хельги» или «Эгира», — и тогда внутри могут быть живые люди, которым нужна помощь. Военный груз. Научное или промышленное оборудование… да хоть простой кусок космического мусора. Но что-то подсказывало, что на мусор рассчитывать не приходилось.

— Что скажете? — спросил я, хотя уже заранее знал ответ.

Все молча, вразнобой, закивали. Мы стали Копьём.

— Хорошо, — сказал Соболь, и в его голосе лязгнули металлом командирские нотки. — Я сейчас отдам приказ лечь на рассчитанный курс. При таком ветре будем на месте примерно через четыре часа. Есть время подготовиться к высадке.

— … Но для начала позавтракаем, — подмигнул я вмиг посуровевшей Ами.

Мы расселись за длинным столом в кают-компании. Запах омлета, густой и сытный, смешивался с горьким, бодрящим ароматом эфоко. Эта смесь запахов создавала иллюзию домашнего уюта, спокойной жизни, которой ни у кого из нас давно не было. Атмосфера была странной, рваной. С одной стороны — искренняя, почти детская радость Локи, который то и дело трогал свои новые ноги, словно боясь, что они растворятся в воздухе. С другой — мрачная сосредоточенность дигов, потерявших товарища, и деловитая серьёзность Соболя, уже мысленно прокладывающего курс к неизвестности.

Кок вынес ещё одну дымящуюся сковороду. Он молча шлёпнул её на стол и удалился, шаркая ногами. Никто не обратил на него внимания. Мы были слишком поглощены моментом.

— А что, если там наши? — подала голос Лис, аккуратно наливая Локи в кружку эфоко. — С «Эгира», я имею в виду…

Соболь, взявший на себя роль председателя этого импровизированного военного совета, покачал головой.

— Маловероятно. Позывных не было. Сигналов бедствия — тоже. Просто падение. Тихое. Словно кто-то уронил камень в колодец.

— Хоть бы там не ещё одна пасть с зубами размером с мою руку, — пробурчал Комач, с аппетитом отправляя в рот огромный кусок омлета. — Мне этих червей на всю оставшуюся жизнь хватит. А я, знаешь ли, собираюсь жить долго. Не хотелось бы сокращать.

Я молча ел, наблюдая за этим хрупким подобием спокойной жизни. Соболь говорил, и все его слушали. Он капитан этого ковчега, а я — его Ной, что собрал тварей по паре.

— Готовность через три с половиной часа, — подытожил Соболь, допив свой эфоко одним глотком. — Высаживаемся вчетвером. Я, Кир, Ами и Чор. Лис, ты остаёшься на корабле, будешь нашим глазом в небе. Локи, ты — под началом Лис.

Локи хотел было возразить, а он уже открыл рот, но, встретившись с моим взглядом, лишь покорно кивнул. Он всё понимал.

Завтрак закончился так же внезапно, как и начался. Посуда осталась на столе. Все разошлись, словно по невидимой команде. Чор и его диги направились в арсенал — проверять оружие и снаряжение. Соболь — на мостик, отдавать последние распоряжения. Ами, бросив на Локи короткий, почти материнский взгляд, помогла ему подняться и повела в его каюту. Я же задержался на палубе, посмотрев вниз за борт. Уже собирался пойти в каюту и снова завалиться в постель, когда услышал.

— Кир, подожди.

Я обернулся. Ко мне подходила Лис. Она выглядела взволнованной, а в её руках было что-то, завёрнутое в кусок кожи.

— Мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас. Пока есть время.

— Что там?

— Лунный Камень… Я хочу сделать из них новые Руны. — она улыбнулась и стала похожа не на Восходящего-Алхимика, а на прежнюю Алису Уварову, ксенобиолога. — С твоей помощью, конечно, Кир. Минерал серебряного качества, было бы неплохо нам сделать Рун Развития, Свойств и Пустышек, сколько сможем.

Она посмотрела на меня в упор.

— Мне нужна твоя Руна Материи. Это можешь только ты. У нас есть часа три. Мы успеем. Если поторопимся.

Я посмотрел на неё. Я бы хотел просто лечь и смотреть в потолок в тиши своей каюты. А не заниматься вместо этого тонкой, можно сказать, ювелирной работой, требующей предельной концентрации. Но я видел огонь в её взгляде. Я понимал, что она права. Уже на следующей высадке нам может потребоваться любое преимущество. И Руны серебряного ранга — это было колоссальное преимущество.

— Конечно, — кивнул я. — Веди.

Мастерская Лис оказалась отнюдь не стерильным медицинским отсеком с холодными хромированными поверхностями, а скорее уж берлогой безумного изобретателя, где в воздухе витал дух чистого, незамутнённого гения, граничащего с помешательством. Это была гремучая помесь алхимической лаборатории, склада диковинок в духе «Небесной Аптеки» и свалки старьёвщика. Вдоль стен, до самого потолка, громоздились стеллажи, заваленные катушками медного провода, разобранной до последнего винтика электроникой, мутными колбами с жидкостями неясного и, по всей вероятности, весьма зловещего назначения и странными предметами, более всего похожими на окаменевшие внутренности каких-то неведомых, доисторических зверей.

Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным целой симфонией острых запахов, среди которых я без труда разобрал едкий аромат паяльной канифоли и пряный дух сушёных трав, пучки которых свисали с потолочных балок, словно повешенные инквизитором еретики. В самом центре этого упорядоченного хаоса стоял массивный, вросший в пол верстак из тёмного камнедерева. Поверхность столешницы была чистой, но испещрённой мириадами царапин, выбоин и ожогов, словно древняя карта отгремевших здесь невидимых сражений.