— Нужно искать обходной путь.

— Какой еще обходной путь? — фыркнул Чор. — Мы в самом сердце проклятого города-улья. Здесь каждый коридор может вести в пасть к очередному чудовищу.

Именно в этот момент подал голос Укос. До сих пор он жался в тени, маленький, почти незаметный, похожий на испуганного зверька. Но сейчас он вышел на свет. Его спина выпрямилась. Суетливая дрожь в голосе исчезла. Он посмотрел на нас, и в его маленьких, похожих на бусинки глазках не было страха. Была лишь вековая усталость и мрачная решимость.

— Путь есть, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление твердо. — Но он ваша не понравится эта.

Мы все повернулись к нему. Диг, который до этого казался лишь проводником, к тому же напуганным до полусмерти, вдруг преобразился.

— Я знаю этот город лучше, чем собственную нору, Восходящие, — продолжил он, обводя нас взглядом. — Я бывать здесь, когда на этих стенах ещё не было плесени. Я видеть, как город пасть. Роршаг забрать у меня всё. Мой народ. Мое солнце. Мою тишину.

Последнее слово он произнес с особым нажимом.

— Есть тропа, которая не отмечены ни на одной карте. Это не коридоры и не залы. Это… трещины. Швы в реальности, где город замер, где он все еще помнит себя живым. Мы называть это место Тишиной.

— Тишиной? — переспросила Лис, ее научный интерес перевесил страх. — Что это? Карманное измерение? Пространственная аномалия?

— Это место, где город затаить дыхание, — ответил Укос, и его объяснение было скорее поэтичным, чем научным. — Там нет звуки. Там почти нет времени. И там нет мёртвый рабы. Они боятся Тишины. Их мертвый природа не выносит живое безмолвие. Через Тишину можно пройти прямо в сердце города, в Цитадель. Минуя все патрули и ловушки.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в одном месте.

— В чем подвох? — спросил я прямо.

Укос медленно кивнул, словно ждал этого вопроса.

— Тишина опасна. Она не убивает тело. Она убивает разум. В ней оживают воспоминания. Страхи. Сожаления. Все, что вы прячете глубоко внутри, там вылезет наружу и попытается вас сожрать. В Тишине нельзя вспоминать прошлое. Нельзя думать о доме. Нельзя звать по именам мертвых. Тишина питается эхом. Чем дольше в ней, тем громче шепчут твои собственные страхи. Многие входить туда. Многие не возвращаться прежний или остаться тама.

Он замолчал, давая нам переварить информацию. Я посмотрел на своих спутников. Чор скептически почесал затылок.

— Выглядит как ловушка, босс. Смертельная. Это воняет хуже, чем портянки зоргского шахтера после двойной смены.

— Какие еще опасности? — спросила Ами, ее взгляд был прикован к дигу. — Там есть обитатели?

— Обитателей нет. Есть… отзвуки, — Укос с трудом подбирал слова. — Тени тех, кто не смог выбраться. Они не могут причинить физический вред. Но могут свести с ума. Заманить. Заставить забыть, кто ты.

Соболь задумчиво потер подбородок.

— Прямой путь — гарантированная смерть от орды некросов. Этот путь… смерть от безумия. Не самый богатый выбор, но я предпочитаю неопределенность гарантиям.

Все взгляды обратились ко мне. Решение было за мной. Лидер Копья. Громкое звание, которое сейчас ощущалось как раскаленное клеймо на лбу. Я взвешивал риски. С одной стороны — армия мертвецов, управляемая гением некромантии. С другой — метафизическая ловушка для сознания. Дьявол, которого мы знали, против бездны, о которой не знали ничего.

Я посмотрел в темные глаза Ами. В них не было страха, только ожидание. Посмотрел на Чора — за его цинизмом скрывалась непоколебимая верность. На Соболя и Лис — они доверяли мне. Я не мог подвести их.

— Мы идем через Тишину, — сказал я твердо. — Веди, Укос.

Диг кивнул. Он подвел нас к неприметной стене в глубине зала. На ней не было ни символов, ни трещин. Просто гладкий, монолитный камень. Укос приложил к нему свою ладонь и что-то прошептал на своем гортанном языке.

Стена не открылась. Она… потекла. Камень пошел рябью, как поверхность воды, в которую бросили гальку. Контуры мира за этой рябью начали искажаться, смазываться. Цвета поблекли.

— Запомните, — прошептал Укос, не оборачиваясь. — Не оглядывайтесь. Не зовите друг друга по именам. И что бы вы ни увидели… знайте, что этого нет. Это просто эхо.

Звуки вокруг нас начали затухать. Скрежет камня, гул ветра в разрушенных залах, даже звук нашего собственного дыхания — все тонуло, втягивалось в эту дрожащую мембрану. Мир замер.

Укос шагнул в стену первым. Его фигура исказилась и исчезла.

Чор с чувством пробормотал ругательство и шагнул следом.

За ним пошли Соболь и Лис. Ами бросила на меня короткий взгляд, кивнула и тоже скрылась в дрожащем мареве.

Я остался один. На мгновение меня охватил первобытный ужас. Желание развернуться и бежать. Бежать куда угодно, лишь бы подальше от этой беззвучной, бесцветной пустоты. Но я пересилил себя. Разве мог я бросить тех кто мне поверил и кто сражался со мной бок о бок? Оставалось только сжать кулаки и шагнуть следом за ними в Тишину.

Тишина. Это было нечто большее, чем просто отсутствие звука. Не пустота. Не вакуум, где молекулы воздуха попросту отсутствовали. Это было место, где звук умирал мучительной смертью, как человек в пустыне умирает от жажды, видя миражи. Место, где время замерзало, словно кровь в ране на морозе Мёртвого Города, превращаясь в хрупкий, тёмный кристалл. Здесь сама ткань реальности становилась тонкой и ломкой, как старое стекло, готовое разлететься на мириады осколков от малейшего прикосновения.

Я шагнул следом за Ами в дрожащую мембрану, и мир привычно схлопнулся, исчез. Не растворился. Не погас. Просто перестал существовать в той форме, к которой я привык. Свет не исчез, но стал плоским, бесцветным, словно мир обескровили, выкачав из него все краски. Воздух перестал дышать. Я сделал вдох — и не почувствовал, как кислород наполняет лёгкие. Я выдохнул — и не увидел облачка пара. Мир вокруг стал похож на старую, выцветшую от времени фотографию, найденную в заброшенном доме. Серые тона. Размытые края. Ни теней, ни глубины. Просто плоская, безжизненная картина, нарисованная смертельно уставшим художником, который потерял всякую надежду.

Я обернулся. Стена, через которую мы вошли, исчезла. От неё не осталось ни дыры, ни прохода, ни даже намёка на то, что она когда-то была здесь. Просто серая, однородная пустота, тянущаяся в бесконечность. Я инстинктивно потянулся к Скрижали, но пальцы прошли сквозь неё, как сквозь дым. Скрижаль не отвечала. Моё тело стало тяжёлым, неповоротливым, будто я погрузился в густой, липкий сироп. Каждый мускул протестовал, сопротивляясь движению.

— Не оглядывайся, — прошелестел голос Ами.

Но звука не было. Я прочёл её слова по губам. Услышал их мыслью, как эхо в пустом черепе. В Тишине мысли были громче слов, они обретали вес и форму, становясь единственным средством коммуникации.

Мы шли. Не шагая. Просто перемещаясь в этом сером ничто. Словно Тишина сама несла нас вперёд, как река несёт щепки. Укос двигался первым, его маленькая, сгорбленная фигурка едва различима в сером мареве. За ним — Чор, потом Соболь с Лис. Ами и я замыкали этот призрачный строй. Но это были не шаги. Это было скольжение. Словно мы плыли под водой, где нет течения, нет сопротивления, просто бесконечное, медитативное передвижение из никуда в никуда.

И тогда я увидел знакомый образ.

Леона стояла посреди серой пустоты. Не призрак. Не тень. Настоящая. Живая. Она была реальнее, чем Ами, следовавшая рядом. Её короткие светлые волосы развевались, словно их трепал ветер, но в Тишине ветра не было. Она улыбалась. Та самая улыбка, которую я помнил. Улыбка, которая спасала меня от депрессии и тоски по утраченному миру. Она была в своей обычной форме легионера — чёрном камзоле с нашивками нашего легиона. На поясе — нож с костяной рукоятью. Её образ был настолько чётким, настолько реальным, что на мгновение я забыл, где нахожусь.