Чор просто свалился там, где стоял. Он не искал удобного места, не пытался устроиться. Он лёг на спину, раскинув руки, и смотрел вверх, в темноту. Зоргх молчал, и его молчание было тяжелее гранитных плит этого зала.

Лис стояла у арки, ведущей обратно в зал со Сферой, и смотрела на белое сияние. Она не отдыхала. Её разум, вечно жаждущий данных и анализа, продолжал работать. Она, я уверен, пыталась вычислить плотность потока, скорость истечения аним, остаточную энергию. Учёный до мозга костей, и даже на краю гибели её интересовало не только выживание.

Я нашёл себе место на обломке каменного карниза. Нога горела тупым, изнуряющим огнём. Я опустился, прислонился спиной к холодному камню и наконец позволил себе закрыть глаза. Победа. Мы победили. Слово отдавало во рту вкусом пепла. Мы победили. Цена, как всегда, оказалась выше, чем можно было предположить, глядя на ценник.

Никто не говорил. Звуки боя всё ещё стояли в ушах, и тишина казалась неестественной, оглушающей. В этой тишине каждый из нас вёл свой собственный, безмолвный диалог.

Идти дальше. Это всё, что остаётся. Не потому, что в этом есть какой-то высокий смысл или благородство. А потому, что это единственная работа, оставшаяся для живых, — нести на себе память о тех, кого оставил позади. Это не почётная ноша. Это плата за право дышать. И мы будем платить её до самого конца.

В голову пришла мысль, до неприличия ясная и циничная, словно удар сабли в незащищённый бок. Мысль о том, что одному, будь я проклят, жилось проще. Когда я ступил на гнилую лестницу Восхождения, то был мабланом-одиночкой. Жизнь была проще. Меньше забот о пайке, о броне, об оружии, медикаментах и, упаси Единые, об удобствах для кого-то ещё, кроме тебя самого. Сбежать от засады, залечь на дно — и ты уже в безопасности. Твоя шкура — единственная, о чём вообще стоит беспокоиться, и это упрощает всё до предела. Бей или беги, главное выживи любой ценой. Я помнил те дни, когда скитался по Единству в одиночку. И одиночество тогда служило щитом.

Но стоит тебе набрать обороты, прокачаться, вобрать в себя достаточно силёнок, как одиночество из преимущества превращается в ахиллесову пяту. Я слышал истории от других Восходящих, как они, сами того не желая, невольно обрастали свитой, словно плесенью на старой кхеровой лепёшке. У них появлялись несуны для барахла, торпеды для грязной, кровавой работы, телохранители с железными мускулами, медики и так далее и тому подобное. У меня не было никого, пока не появился Легион, заменявший свиту в те ранние дни. А теперь — команда. Копьё. И это, доложу я вам, куда хуже. Теперь каждая их рана отзывалась во мне фантомной болью, словно мои собственные нервы протянулись к ним через пустоту. Каждая капля их крови ложилась на мою совесть несмываемым пятном, как ржавчина на лезвии. Простота кончилась. Началась ответственность — ноша потяжелее любого рюкзака, набитого урановыми слитками.

Хоть тело просило просто поваляться в тишине часиков двадцать, без движения, без мыслей, я знал, что позволить себе это не могу. Положение обязывает. Лидер не лежит, пока другие истекают кровью. Как только накопилось достаточно Звёздной Крови, слил её в активацию Руны Исцеления. Кости в ноге с тошнотворным хрустом начали срастаться. Боль прокатилась волной, острой, но терпимой, как удар плётки по задубелой коже. Я стиснул зубы, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и оглядел команду. Они сидели или лежали в полумраке, связанные общей усталостью.

Сначала Ами. Она всё ещё была бледна, как выцветший пергамент, с лицом, искажённым от боли. Звёздная Кровь Руны-Заклинания окутала её серебристым сиянием, проникая в раны, как масло в шестерни. Она слабо застонала, когда кости и связки начали приходить в норму — хруст, треск, потом облегчение, растекающееся по телу. Ам’Нир’Юн сжала кулаки, её дыхание стало ровнее, и она наконец села, выпрямив спину.

— Спасибо… — прошептала она, и в этом слове сквозила не благодарность, а признание долга, который она выплатит в следующем бою.

С ней всегда было так. Лис, прихрамывая на ушибленную ногу, уже хлопотала над Соболём. Её собственная Руна Врачевания, слабая, как тусклая лампа в подвале, едва ли справилась бы в нашей ситуации одна. Соболь сидел, прислонившись к колонне, и позволял ей работать — его руки лежали на коленях, лицо оставалось каменным, как у капитана на мостике во время бури. Чор тем временем устроился у стены, привалившись плечом к холодному камню. Он молча перевязывал рваную рану на руке куском собственной рубахи, пропитанной потом и кровью. Его синяя кожа поблёскивала в полумраке, и движения были точными, без жалоб — шрамы наёмника говорят громче слов.

— Сейчас Звёздная Кровь восполнится, и я подлечу всех, — сказал я, поднимая голос ровно настолько, чтобы перекрыть эхо зала. — Не тратьте силы на лечение зря.

Лис кивнула, не отрываясь от Соболя. Когда она закончила, её голос прозвучал тихо, но отчётливо:

— Это Руна Очищения. Некротический яд. Слабый, но со временем он мог бы разъесть нас изнутри…

Она прошлась по кругу, и мягкий серебристый свет окутал каждого из нас по очереди — сначала Соболя, потом Чора, Ами и, наконец, меня. Я ничего не почувствовал. Мои ранговые сопротивляемости и Навыки справились с этой дрянью заранее, проглотив её, как глоток дешёвого бренди. Но я доверял чутью Лис. Если она говорила о яде, значит, он таился в венах, готовый к удару.

Светопредставление закончилось, в соседнем зале воцарился полумрак, который теперь казался почти уютным, как старый плащ в холодную ночь. Последняя анима покинула соседний зал — тонкая, мерцающая нить, уносящаяся ввысь, — и столб света растаял, оставив после себя лишь воспоминание о холодном величии. На постаменте, где раньше висела Чёрная Сфера, теперь лежал лишь маленький, обугленный шарик размером с кулак. От него исходило едва заметное голубоватое свечение, пульсирующее, как сердце под слоем пепла. Рунный конструкт вокруг него лежал разбитым вдребезги — осколки металла и камня, покрытые паутиной трещин.

Лис не теряла ни секунды. Она подошла к останкам будто бы хирург, приближающийся к операционному столу. Из своего рюкзака она достала набор инструментов: причудливую смесь хирургических скальпелей с руническими гравировками, ювелирных луп и каких-то шаманских амулетов, инкрустированных неизвестными мне кристаллами. Её пальцы порхали над обугленным шаром с точностью часовщика, разбирающего древний механизм. Она замеряла вибрации портативным сканером, сопоставляла показания с голографической панелью на запястье, бормотала себе под нос непонятное. Она лучше всех из нас разбиралась в науке Древних Кел, выглядевших для нас как магия, в которой законы физики сплетались с руническими заклинаниями, как нити в канате. Мы молча наблюдали. Даже Чор, обычно нетерпеливый, сидел тихо, скрестив руки на груди. Атмосфера в зале сгущалась — смесь любопытства и напряжения, как перед открытием сундука с добычей после долгой погони.

Наконец Лис выпрямилась, отряхивая руки от пыли. Её лицо оставалось сосредоточенным, но в голосе сквозило тихое благоговение:

— Это А-модуль.

Я поднялся на ноги — нога ещё ныла, но уже держала вес, как новая.

— А-модуль?

В тоне бывалого Восходящего и капитана «Золотого Дрейка» прозвучало удивление, смешанное с уважением:

— А-модуль. То самое устройство, которое встраивается в корабли с А-приводом. Никогда не видел его вживую. Понимаешь, абы кого туда не допускали, да и секретность…

Я пытался уложить новую информацию в голове.

— То есть, это генератор энергии?

Кивнула Лис и пробормотала словно для самой себя. Её взгляд скользнул по шарику с профессиональной жадностью археолога, нашедшего золотую маску в гробнице, а мысли были далеки.

— Вернее, ключевой компонент. Он стабилизирует потоки А-энергии, преобразует их в управляемую силу.

Мои мысли закружились. В руках мы держали трофей, который потенциально мог изменить баланс сил в Октагоне. Но с такими дарами всегда приходила и цена — жадность тех, кто охотится за подобным. Я представил, как слухи разлетятся и тогда… Ответственность. Опять она, как старая рана, что ноет перед бурей.