Тут и ежу было понятно, что мой противник заготовил какую-то подлянку. Он специально провоцирует меня использовать мощное заклинание, чтобы я попался в ловушку. Что ж, самозванец сам дал мне время на подготовку. Посмотрим, чья магия сильнее.

Одна, две, три… На тринадцатой секунде я закончил укреплять плетение и создавать дополнительные блоки. Отозвав живых теней и Вельзи, впереди меня появились двенадцать магических кругов. Прошло ещё мгновение, и из моих ладоней вырвался теневой луч, ничуть не уступающий тому, которым я атаковал графа Оболенского при нашем первом знакомстве.

Ни один мускул не дрогнул на лице самозванца. Хотя нет, его ухмылка словно стала ещё шире, когда я отозвал Вельзи и теней, а сам барьер как-то странно замерцал.

Догадка пришла одновременно с выводом Ворона.

— Он поглощает заклинание, чтобы отразить его в тебя, — сказал фамильяр в то время как я продолжал атаковать лучом, даже не думая останавливаться.

— Знаю, — усмехнулся я, ещё сильнее усилив поток. — Только у любого поглощения есть предел. Смотри внимательно.

Прошла четверть минуты, и на лбу «Сухачева» проступили тонкие струйки пота. Мерцание барьера всё слабело, и по нему стали идти трещины. Сам я при этом не сказать что потратил много маны. Максимум пятую её часть.

В этот же миг самозванец протянул ладони вперед и раньше времени выплеснул накопленную магию наружу. Два заклинания столкнулись друг с другом, и прогремел взрыв, поднимая облака пыли. Когда же они развеялись, я увидел, как моего противника откинуло на пару десятков метров, и что он неподвижно лежал на спине.

Этот раунд точно остался за мной. Какими бы сильными и полезными ни были плетения отражения, у них есть недостатки.

Первый — это по сути своей барьер, который требует невероятного количество маны. В бою использовать отражение имеет смысл лишь с помощью артефакта.

Второй — даже самые сложные плетения не способны поглотить всю ману противника. Требуется несколько слоёв защиты, что опять же, увеличивает и без того огромный расход маны.

И третий, самый жирный недостаток — любая магия отражения требует время, чтобы поглотить чужое заклинание и перенаправить удар, не нарушив при этом структуру плетений. Именно поэтому в мой теневой луч врезалась сильно ослабленная его копия.

Правда, я всё равно немного удивился тому, что у артефакта хватило сил отразить столь сильную магию. Артефакт на уровне родового сокровища, не иначе.

— И это всё, Андрей Владимирович? — усмехнулся я, намеренно демонстрируя пренебрежение. Больше сближаться склоня голову я не собирался — наверняка у него ещё припасены козыри. — Вы ведь лучший выпускник своего потока. Чему вы собрались учить моих студентов?

— Признаю, я вас недооценил, — как ни в чём не бывало ответил мужчина, поднявшись и сорвав с себя остатки рваной рубашки. — Всё-таки вы так молоды. Вдруг я бы вас смертельно ранил?

— Что-то мой возраст вас до этого не смущал, — подловил я на слове самозванца. — Сами ведь говорили, что для вас будет честью сразиться с «демоном». Неужели честь для вас ассоциируется со слабостью?

— И впрямь, чего это я, — ехидно улыбнулся Сухачев, делая вид, что эти слова его не касаются. — Пожалуй, пора стать серьёзным.

Мужчина хлопнул в ладоши, после чего его тело окутал серый дым. Я по-прежнему не торопился атаковать, даже зная, что могу прервать заклинание. Меня попросту бы не поняли. Срыв заклинания мог навредить магическому ядру, что в свою очередь привело бы к смерти. Особенно сильно это касается магии тьмы.

Но что важнее — я ещё не понял, как командир отряда Когтя изменил внешность. Если убью его раньше времени, о безупречной победе можно забыть. Так что пускай выкладывается на полную. Истощение мне играет только на руку.

Дым быстро развеялся, и я увидел, как в руках мужчины появилось огненное копьё, а тело объяли пламенные доспехи, защищавшие все, кроме глаз. В прошлую нашу битву ничего подобного он не показывал.

У меня появилось нехорошее предчувствие.

Ладно контроль маны, это вырабатываемый навык, но с его крохотным резервом маны просто невыгодно использовать стихийную форму. Она же жрёт ману как не в себя, и одними артефактами её не компенсируешь. Какой смысл изучать то, что в бою просто невыгодно использовать?

— Я смотрю, вы удивлены моей формой, — самодовольно произнёс самозванец. Из-за его шлема я не мог разглядеть эмоций, но догадывался, какая там скрывалась мимика. — Эта форма не так проста, как кажется, так что…

— Мне плевать, — сказал я, и одновременно с этим щёлкнул пальцами.

Ворон на миг появился возле меня, после чего превратился в густую клубящуюся тень, обволакивая моё тело. На мне появился тёмно-фиолетовый плащ и капюшон, словно сотканные из ночи, но искажённые и полупрозрачные, словно готовые порваться. Каждое моё движение казалось размытым, словно тьма сама укутала меня в своё покрывало, скрывая от реального мира.

Не любил я использовать эту форму. Если в ней слишком долго сражаться, то можно потом очень надолго слечь в постель. У Ворона-то запросы для неё, мягко говоря, большие. В ней использовать что-то, кроме тьмы и теневой магии, тоже не получится. Хотя нет, скорее в этом не будет смысла.

Моя форма усиливает связь с планом тьмы, из-за чего те же тени, например, куда охотнее поддаются мне. Взамен мне становится тяжелее контролировать другие виды заклинаний, поскольку я превращаюсь в эдакое подобие элементального существа. Если быть совсем точным, то становлюсь похожим на сущность тьмы. Перехожу на ту грань, когда только воля удерживает меня от шага дальше.

Заклинание хоть не запрещено, но очень опасно и требует обязательного договора с фамильяром. Оно легко сводит с ума, и даже большинство Искателей считает его крайним средством.

Так что удивление судей и толпы мне было хорошо понятно. Ланцов тоже вряд ли пребывает в восторге от увиденного. Впрочем, это их проблемы. Тьма опасна, никто не спорит, но то же самое можно сказать вообще о любой магии. Всё зависит только от умений мага ею пользоваться и понимания, когда можно её использовать, а когда нельзя.

Ладно, что-то я совсем отвлёкся. Пора заканчивать с этим фарсом.

— Что-то вы совсем не торопитесь нападать, Андрей Владимирович, — из-за тьмы мой голос звучал так, будто я говорю из преисподней. — В таком случае вы не оставляете мне выбора.

Я медленно шагал вперёд, оставляя за собой остаточный след от тьмы. В этот раз мой противник не заставил себя ждать и первым атаковал меня, бросив копьё вперёд.

Теневые щупальца без моего ведома сами потянулись вперёд, наперерез заклинанию. Только в отличие от прошлого раза, они не дали взрыву даже близко задеть меня, создав кокон вокруг копья и поглотив силу взрыва. Причём взрыв ничуть им не навредил.

Такого резкого усиления теней самозванец явно не ждал и, не придумав ничего лучше, бросился на меня вперёд. Я остановился, и щупальца сами атаковали моего врага сразу с нескольких сторон.

В руках у «Сухачева» появились два кинжала, которыми, в отличие от копья, он спокойно разрезал щупальца. Со стороны он напоминал портного, который ловко орудовал ножницами и резал ленточки. Правда, эти самые ленточки даже не думали заканчиваться, а сам он не мог даже сделать шага вперёд.

«Алекс», — раздался в голове голос Ворона.

— Всё идет по плану, — намеренно громко сказал я, чтобы противник это услышал.

Не дожидаясь, пока он отреагирует, я усилил тело на максимум и рывком оттолкнулся от земли, оставляя на ней углубление. В считаные мгновения я оказался возле «Сухачева» и прежде, чем тот успел как-то отреагировать, что есть мощи врезал ему в корпус доспехов.

От удара те пошли трещинами, но не сломались, полностью поглотив атаку. Мужчину даже не унесло назад, и он как ни в чём не бывало атаковал меня кинжалами, целясь в шею. Само собой, теневые щупальца не позволили ему этого сделать.

Я не остановился на достигнутом и продолжил бить в одну и ту же точку, выжидая, что же предпримет самозванец. Уж после десятого удара до него должно было дойти, что с такими темпами он без шансов проиграет.