— Паш, — Алина попыталась вставить хоть слово, но он дал ей знак молчать.

— Или сама, или по статье.

А раньше он был со мной таким милым. И с Артёмом возиться любил.

Я поняла, что у него уже сложилась какая-то искажённая картина о том, что у нас произошло. Мишу он знает намного дольше, он мне просто не поверит. И всё же сделала попытку:

— Что именно он тебе сказал? В чём меня обвинил? Ты в курсе, что он...

— Или сама, или по статье, — не дослушав, холодно повторил он.

Понятно.

— У меня нет ни одного дисциплинарного взыскания, — возразила я, стараясь держать голос ровным.

И тут пошло давление. Он прессовал меня больше часа, так и этак уговаривая написать «по собственному». Сначала я приводила доводы и требовала назвать конкретные причины. Что именно я нарушила?

Мы оба прекрасно понимали, в чём дело, поэтому я стояла на своём. Под конец намекнула, что буду судиться. Надо будет, в прокуратуру обращусь. Я держалась, уцепившись за то, что без компенсации не уйду.

В итоге мы пришли к тому, что я увольняюсь по соглашению сторон с выплатой компенсации в размере пяти окладов. Не хочешь меня здесь видеть? Плати.

Я еле сдерживала омерзение к Паше, но хотя бы гордилась собой за то, что выбила себе неплохие деньги.

Под конец мне казалось, что он уже и сам не рад, что во всё это ввязался. Моё увольнение по просьбе друга обошлось ему в бессмысленные траты. Но откатывать назад он не стал.

Мы подписали договор. Причём Паша пытался мне пихнуть на подпись бумажку, в которой я подтверждаю, что компенсацию уже получила.

— А это я подпишу завтра, прямо в кассе, — ответила я. — После получения денег.

Нашёл дуру. Скрежетнув зубами, он отпустил меня, я собрала вещи с рабочего стола, передала свой проект недоумевающей коллеге и ушла.

Во рту разливалась горечь. Мне нравилось здесь работать. Очень. Но Миша и сюда сунул свои грязные лапы.

И всё же его план сработал не идеально. С компенсацией у меня будет возможность спокойно найти работу, и от квартиры отказываться не придётся. А он, видимо, на это и рассчитывал.

Всё-таки удивительно, как быстро любовь может превратиться в отвращение. Видимо, по-хорошему расставаться он не согласен и собирается устроить мне войну.

Но я ему уступать не собираюсь.

Наш с Тёмой первый вечер в новой квартире прошёл не так уж и плохо. Поначалу он расстраивался, не понимая, что происходит у нас в семье, но я постаралась его отвлечь.

Пока Миши не было дома, я забрала коробку с игрушками и гирляндами. Вряд ли он расстроится без новогодней иллюминации. Пусть ему там Инга без трусов сверкает вместо ёлки.

Заодно захватила кое-что из посуды, чтобы не тратиться лишний раз. Он всё равно готовить не умеет, и вряд ли найдёт, с какого бока к сковородке подойти.

У хозяйки квартиры в кладовке нашлась неплохая искусственная ель, и вечером мы с Тёмой её наряжали.

— Передай мне звёздочку, на верхушку повесим.

Тёма сосредоточенно нанизывал шарики на ветки, иногда по несколько штук в одно и то же место. Ничего, нам не нужно идеально. Нам нужно вместе.

Я старалась изображать хорошее настроение, хотя Миша в эти дни прошёлся по нему катком.

Как встретишь Новый год, так его и проведёшь, так ведь говорят? Не хотелось бы весь год заниматься разводом, а потом пытаться вытащить из бывшего мужа свои же деньги.

Они мне сейчас очень бы пригодились. А если бы он не лишил меня работы, я бы ипотеку взяла. А теперь ни того, ни другого.

И если работу найти не такая уж проблема, то вытрясти из него деньги ещё надумаешься. Хотя на крайний случай у меня есть его расписка.

Днём я погуглила, насколько это вообще серьёзный документ, и поняла, что стоит сходить к нотариусу. Там хотя бы заверят подлинность его подписи.

Но даже если он не будет артачиться и станет выплачивать долг, как и написал, это займёт немало времени. И, что бесит больше всего, он эти деньги потратил на Ингу. Теперь я в этом уверена. Никто его не шантажировал.

Как мне заставить его вернуть деньги быстрее? Полиция — это крайний шаг, и готова ли я на него пойти… Сама не знаю, что меня останавливает.

Он изменил мне. Украл деньги. Потом чуть не изнасиловал. До сих пор тошно.

Почему же я медлю? Почему не пошла в полицию сразу? Из-за Тёмы? Или просто из жалости сглупила?

Уже на следующий день я поняла, что жалости он не заслуживает.

Как и договаривались с Пашей, пришла вовремя. Он встретил меня холодно, но я другого и не ожидала.

— Готова подписать? — он снова помахал передо мной бумажкой.

— Как только получу деньги.

— Да, насчёт этого. Сегодня будет половина, остальное через пару дней.

— Мы договаривались…

— Уж как есть, два дня-то подожди, — раздражённо перебил он.

Я не стала лезть в бутылку и кивнула. Мне отсчитали половину суммы, и Паша снова сунул мне бумажку на подпись.

— Паш, ты серьёзно? — не выдержала я. — Я подпишу только тогда, когда получу все деньги на руки.

— Что ты устраиваешь, Насть? Мне нужна твоя подпись.

— А мне мои деньги.

Кажется, он начинал терять терпение.

— В чём дело? Ты мне не доверяешь?

— Разумеется, не доверяю, — даже не стала притворяться я. — Ты сговорился с Мишей и уволил меня просто так, ни за что. С чего бы мне тебе доверять? Заплати мне мои деньги, и я подпишу.

— А он прав насчёт тебя, — злобно выплюнул Паша. — Та ещё стерва. Кто бы мог подумать…

Хотела бы я сказать, что осталась невозмутимой, как скала. Руки сами сжались в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей.

— Мне всё равно, что ты думаешь. Ты в моей жизни — никто. Выдай мне мои деньги, и я буду рада тебя никогда больше не видеть.

— Через два дня, — стоял он на своём. — Забирай половину и подписывай.

— Иначе?

— Иначе ничего.

Не говоря ни слова, я вышла. Жаль, дверью хлопнуть нельзя, дурацкие доводчики. Не знаю, что он там подумал. Что переиграл меня, наверное.

Видимо, каждый мой шаг теперь будет сопровождаться какими-то неприятностями. Козлы. Оба.

Пока ехала домой, нашла на сайте телефон приёмной генерального директора и позвонила. Вкратце обрисовала ситуацию секретарю, очень приятной женщине среднего возраста. Мне повезло, она так прониклась, что шепнула по секрету:

— Знаете, у Евгения Викторовича будет минут пять. Он заканчивает совещание, я вас перенаправлю.

Я оставалась на удержании вызова минут пятнадцать, но в конце концов меня соединили с гендиром.

— Слушаю, — в трубке раздался приятный голос.

Я так долго ждала, что приветствие прозвучало неожиданно.

— Д-да, — встрепенулась я, выходя из автобуса. — Здравствуйте, Евгений Викторович.

Какие-то школьники, розовощёкие от мороза, едва не сбили меня с ног, и я немного растерялась.

— Простите, у меня только пять минут, — поторопил гендир, а потом добавил мягче: — Как вас зовут?

— Анастасия Савина, — наконец собралась я.

— Мне передали, что это насчёт незаконного увольнения. Верно?

Я попыталась сбивчиво пересказать ему, что произошло, не вдаваясь в личные подробности. Упомянула и про отказ выплачивать полную сумму компенсации, и про требования подписать эту филькину грамоту.

— Так, — произнёс гендир и замолчал.

Я даже на экран взглянула, не сбросил ли он. Но тут до меня донеслось:

— Постараюсь заехать в ваш филиал сегодня, ближе к вечеру. Разберёмся. Не волнуйтесь, Анастасия.

— Спасибо, — горячо поблагодарила я. — Так мне вам перезвонить? Когда?

— Я с вами свяжусь. До свидания.

Надо же, не ожидала, что он так отреагирует. Думала, перешлёт к кому-нибудь, а оттуда дальше, так моя претензия и затеряется в корпоративных лабиринтах.

Я вернулась домой и продолжила отмывать квартиру. После предыдущих жильцов отмыли её не очень. В перерывах искала работу и рассылала резюме.

А вечером, когда мы вернулись с Тёмой из садика, зарулив на ледяные горки, Евгений Викторович внезапно перезвонил.