— Ты телефон забыла, — улыбнулась я.

Она молча кивнула, но так ничего от меня не дождавшись, удалилась, стуча каблуками.

А я снова выдохнула и похвалила себя за наличие мозгов.

Нашла кому поверить. А я ведь ещё пожалела её тогда, в кафе. Бедная, столько пришлось пережить. Думала, она и правда решила раскрыть все карты. Хотя бы не скрывает своих намерений.

И вот пожалуйста.

И что я должна была сделать? Скандал устроить, что Женя, оказывается, её не забыл?

Тёма с Викой выбежали навстречу, ткнулись мне в колени, и на секунду мне и правда стало жаль Юлю. Она сама, своими руками, лишила себя счастья.

— Мамуль, а пойдём на батуты? — попросился Тёма.

С недавних пор это его постоянное «мамуль» слегка царапало Вику. Я это замечала, и моё сердце замирало каждый раз.

Одёргивать его, чтобы он так меня не называл при ней, было невероятно глупо. Это мой ребёнок, а я его мама.

Но мне было безумно жаль малышку. Её «мамуля» чокнулась, и от неё одни неприятности.

Я, как обычно, немного неловко замяла этот момент, и мы поехали на батуты.

А вечером, встретив Женю с работы и уложив детей, решила его предупредить.

— Я сегодня снова видела Юлю.

— Где? — напрягся он, расстёгивая рубашку.

— Приехала в детский центр.

— Вика?

— В порядке. Они не увиделись.

— Спасибо, — тепло поблагодарил он. — Не волнуйся, скоро это всё закончится.

— Я как раз об этом. Кажется, она решительно настроена тебя вернуть.

— О чём ты? Что она тебе сказала?

На долю секунды я снова усомнилась в том, какие выводы сделала. Мой опыт с Мишей не мог не оставить следа. И этот вопрос: «Что она тебе сказала?» прозвучал напряжённо. Почему?

Он боится, что я что-то узнала? Или всё невинно?

Вздохнув, я решила не плутать в лабиринтах недосказанности и поговорить начистоту.

Обрисовав в красках ситуацию, я поняла, насколько его удивила.

Выслушав меня, Женя подошёл и взял моё лицо в ладони:

— Только не позволяй ей забраться к себе в голову. Малыш, она эгоистичная манипуляторша. Ты не представляешь, какие схемы она там у себя прокручивает.

Он пытался мне что-то объяснить, но это его тёплое «малыш», сказанное так ласково и с любовью…

Я прижалась к нему, закрыв глаза. Как я могла хоть на секунду усомниться в Жене? Чёртов Миша.

— Я верю, не волнуйся, — я подняла взгляд на любимого. — Просто ты должен знать, что у неё есть план. Что, если она и тебя попытается в чём-то убедить?

— Что ты к Мише решила вернуться? — хмыкнул он, не выпуская меня из объятий.

— Например. Или, не знаю, что я с тобой из-за денег. Купилась на твои богатства.

В его груди зарождался смех, он крепче прижал меня к себе, и мне самой стало смешно.

Какие всё это глупости. Мы любим друг друга, и никакая Юля со своими идиотскими планами нам не помешает.

— Настя, добрый день, — Татьяна Викторовна, позвонив вечером, очень просила, чтобы я привезла к ней Тёму.

В субботу утром мы к ней заскочили.

— Добрый. Как вы?

— Проходите, — чуть скривилась она, держась за сердце. — Тёма, как же я тебя давно не видела!

Я не поддалась на провокацию. Хотела бы, могла бы видеться.

— Бабуля, а мы тебе кексы привезли, — Тёма с надеждой в глазах протягивал ей корзинку с кексами. — Это мы с Викой пекли.

— С Викой? Это кто?

— Моя сестрёнка, — расплылся он в улыбке.

Татьяна Викторовна опешила, переведя на меня взгляд, а я слегка порозовела. Ну Тёма…

— Вика — дочь моего жениха, — сказав это, я ожидала бурной реакции, но Татьяна Викторовна только поджала губы.

— Спасибо, — кивнула она на кексы.

— Как вы себя чувствуете? — я поторопилась перевести тему на её здоровье.

Вчера она жаловалась, что ей плохо. Сердце шалит, стрессы.

— Переживаю, — с дрожью в голосе пожаловалась она, проходя на кухню.

— Ой, — Тёма застопорился на пороге, удивившись, что цветов на кухне почти не осталось.

— Да, вот… Раздала по большей части, — махнула она рукой. — Здоровье не позволяет плантацию содержать.

— Что врачи говорят?

Она села, кивнув на чайник. Я взялась разливать чай, приготовившись к жалобам.

— Что они скажут? Старость. Нервничать нельзя.

Поджав губы, она смотрела в окно. В голосе так и сквозило осуждение. Наверное, и правда думала, что это я в её стрессах виновата. Могла бы и закрыть глаза на предательство мужа. Она же закрывала.

Только я не она.

— Я могу вам как-то помочь? Может, лекарства нужны?

— Лекарства? Мне покой нужен, — раздражённо бросила она, оторвавшись от окна. — Не девочка уже по ночам не спать, за вас переживать.

— Татьяна Викторовна, — вздохнула я, подобравшись. — Мы не для этого приехали.

Тёма переводил взгляд с меня на бабушку, а я и так изо всех сил старалась не обострять конфликт.

Ну что ей надо? Мы с Мишей в разводе.

— Жених, значит? — хмыкнула она, поджав тонкие губы.

— Да.

— Сестрёнка, — с усмешкой повторила за Тёмой. — Сестрёнка у тебя будет, когда ещё одну родят. Совместную.

Тёма перевёл на меня взгляд.

— Смотри, Настя, ты уж не забывай про сына от Миши. Он, может, крови тебе и попортил, но ребёнок не виноват.

— О чём вы? — опешила я. — Что это вообще за…

— Известное дело, — перебила она меня. — Разведутся, замуж повыскакивают, а прежний ребёнок уже и не нужен. Думаешь, Тёма, рад тебе будет этот «жених», когда они ребёночка родят? Своя кровь важнее.

Я поднялась, осознав, что совершила ошибку. От неё надо держаться подальше. Сердце у неё болит, как же.

— Пойдём, Тёма. И не слушай бабушку. Взрослые тоже часто глупости говорят.

Тёма, расстроенный, что не удалось нормально пообщаться, подбежал к бабушке и обнял. Задрал к ней мордашку и произнёс то, от чего у меня самой сердце разболелось:

— Бабуль, ты за меня не волнуйся. Меня мама любит. И Женя тоже.

Та на секунду опешила, мне даже показалось, в ней нормальный человек проснулся. Живой.

— Ну, может, оно и так. Но ты папу-то тоже не забывай.

— Он его не забывает, Татьяна Викторовна. Я их встречам не препятствую.

— А Миша иначе говорит, — упорствовала она.

— Миша вообще много чего говорит. Не всему стоит верить. Тём, одевайся.

Когда мы остались на кухне одни, я уже тише спросила:

— Это ведь он попросил вас организовать встречу?

— Что же я сама по внуку соскучиться не могу?

— А раньше вы с ним увидеться не хотели? Времени немало прошло.

— Дела, — коротко бросила она.

Её глаза скользили по голым стенам, на которых раньше были развешаны цветы, по подоконнику и полкам. Но зацепиться им было не за что.

Руки находились в каком-то беспокойстве. Словно им больше не было применения.

— А цветы? — с некоторой жалостью спросила я. — Что с ними на самом деле?

Помолчав, она наконец призналась:

— Продала.

Прозвучало, как приговор. Как будто её саму детей лишили.

— Зачем?

— Мише деньги были нужны. А они сейчас знаешь, сколько стоят?

— Это он вас попросил или вы сами решили? — вздохнула я, в который раз разочаровываясь.

Хотя казалось бы…

— Да неужели я б сама? — расплакалась Татьяна Викторовна.

Я с удивлением наблюдала за её искренним горем. Вот, по чему она действительно страдает.

— Бабуль, ты чего?

— Ничего, Тёма, — замахала она руками.

Вытерла слёзы платком и вздохнула.

— Ладно, идите, что-то мне и правда нехорошо. Сейчас пустырника выпью, успокоюсь.

Я уже сто раз пожалела, что мы приехали. Надо было догадаться, что всё это затеяно Мишей.

— Мам, а почему бабушка плачет? — уже в лифте спросил Тёма.

— Грустно ей, вот и плачет.

— А как её развеселить?

Вот за что я любила своего ребёнка, так это за его доброе сердце.

Спустя полчаса мы снова поднялись к Татьяне Викторовне.

— Вернулись? — открыла она не сразу. Видимо, прилегла. — Забыли чего?