– Там! – успел крикнуть он, прежде чем в тесноту, пользуясь грохотом грома, ворвались четверо. Не солдаты, не разведчики – оборванцы, с дикими лицами и засаленными ножами в руках. Мародеры, решившие поживиться на застигнутых врасплох путниках.

Теснота превратила бой в кошмар. Не было места для шпаг, для мушкетов. Только кулаки, ножи, сапоги, зубы и ярость. Один набросился на меня, вонзив нож в рукав мундира. Боль пронзила, но адреналин заглушил ее. Я поймал его руку, вывернул, услышал хруст кости и его дикий вопль, заглушенный громом. Рядом Пьер, прижав одного бандита к стене, бил его головой о камень с тупым, методичным упорством. Жан, могучий, как медведь, схватил другого за горло и грудь и с размаху швырнул его в стену ливня. Тот исчез в водяной пелене с коротким вскриком. Тибаль и Люк расправились с третьим почти синхронно – сапог в живот от Люка и точный удар эфесом по виску от сержанта.

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Двое мародеров лежали без движения в грязи под навесом, третий был сброшен вниз. Четвертый – тот, чью руку я сломал, – скулил, прижимаясь к стене, его глаза бегали от нас в животном страхе.

Тибаль подошел к нему, вытащил из ножен кинжал. Не для удара. Чтобы почистить ногти. Спокойно, методично.

– Кто? – спросил он тихо, но его голос перекрыл грохот ливня. – Кто вас выслал?

Мародер трясся, бормоча что-то невнятное. Плевок смешался с грязью и дождем на его щеке.

– Говори, крыса, пока жив! – рявкнул Пьер, все еще на взводе, его кулаки были сжаты.

– Х-Хозяин... – прохрипел пленный, глотая дождевую воду. – Сказал... большая добыча... офицеры с деньгами... по этой тропе... – Его глаза дико забегали. – Он знает... он все знает! Отпустите! Ради Бога!

– Какой Хозяин? – в упор спросил Тибаль, наклоняясь. – Имя? Где?

Но мародер только закатил глаза и забормотал бессвязно о «тенях», о «глазах в лесу», о том, что «Хозяин не прощает». Он был больше не в себе, затравленный и сломленный.

Тибаль выпрямился, его лицо было каменным. Он взглянул на меня, потом на других. В глазах читалось одно: «Нас не просто выслеживают. Нас ждут».

Пьер стоял, тяжело дыша, глядя на пленного. Не возбужденный, а... задумчивый. Словно увидел что-то знакомое и неприятное в этом диком страхе. Жан молча перевязывал Люку порезанное предплечье – тот получил царапину в давке.

Мы перевели пленного вглубь навеса, привязали. Ливень бушевал, но напряжение внутри было сильнее стихии. Вопросы висели в воздухе, густые, как дождевая завеса: Кто этот «Хозяин»? Как он узнал о нас и нашем маршруте? Были ли эти мародеры его людьми или просто шакалами, почуявшими «большую добычу»?

Я прислонился к холодному камню, ощущая боль в руке от пореза и глухое эхо боли под ребрами. Вспышка молнии осветила лицо Жана. Он сидел напротив, чистил свой нож от грязи. И снова его взгляд нашел меня. Тот же тяжелый, оценивающий взгляд, что был у костра прошлой ночью. Но теперь в нем читалось нечто большее. Решение?

Когда гром на миг стих, затих и дождь до шепота, Жан негромко заговорил. Его голос, низкий и хрипловатый, заполнил тесное пространство:

– Шарль... – Он снова посмотрел на лезвие ножа, как будто ища там слова. Потом поднял глаза. В них не было угрюмости – только бездонная усталость и что-то... хрупкое. – Ты... Ты для меня... – Он запнулся, сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели. – После всего... после потерь... Ты стал... – Он не договорил, махнул рукой, будто отгоняя муху, но жест выдавал его смятение. – Эта дурацкая затея с девкой... Сердце-то у тебя на месте, да вот голова порой дымит. – Он ткнул ножом в сторону пленного, и голос его снова стал жестким, как сталь. – Они – другое. Предадут. Испугаются. Сбегут при первой угрозе. – Он обвел взглядом Тибаля, Пьера, Люка, и наконец остановился на мне. Взгляд был невероятно интенсивным. – Мы – нет. Мы – братство. Здесь предателей нет. И не будет. Никогда. – Он сделал паузу, проглотив ком в горле. – Но... – Его голос дрогнул, впервые за все время, что я его знал. Он снова посмотрел прямо на меня, и в его глазах читалась настоящая, животная боязнь. – Будь осторожен, мальчишка. Ради всего святого. Не лезь напролом. Не рискуй зря. Я... – Он сжал губы, и следующая фраза прозвучала как клятва, вырванная из самой глубины души: – Я не переживу, если потеряю еще одного близкого человека. Не заставляй меня хоронить тебя. Понимаешь?

Тишина после его слов была громче грома. Пьер перестал тереть рукав, Люк замер, Тибаль смотрел на Жана с необычным уважением. Я почувствовал, как комок подступил к горлу. Это было не сочувствие. Это было признание. Принятие. Словно Жан, этот молчаливый утес, наконец позволил увидеть трещину в своем камне и то, что скрывалось внутри – память о сыне и... странную, суровую отцовскую нежность, перенесенную на меня.

– Понимаю, Жан, – выдохнул я, и мои слова прозвучали тише шепота, но, казалось, наполнили собой всю тесную пещеру. – Обещаю. Буду осторожен. Ради всех нас.

Он кивнул, коротко и резко, и снова углубился в чистку ножа. Но атмосфера в тесном укрытии изменилась. Тревога осталась – следы, «Хозяин», пленный. Но страх предательства, тот ледяной червь, что мог заползти в душу после его бормотаний, был раздавлен. Жан своим молчаливым признанием скрепил нас крепче любой клятвы.

Мы пережили стихию. Мы пережили засаду. Мы знали – впереди главная битва. Но теперь мы знали и другое: каким бы ни был этот «Хозяин», он недооценил не только нашу бдительность, но и силу уз, связывающих пятерых солдат под промокшим, но нерушимым знаменем братства. Гроза над перевалом стихала, но гроза настоящей охоты только начиналась.

Присоединяйтесь к путешествию Шарля!

Эта история только набирает обороты. Кто таинственный «Хозяин»? Как отряд выберется из ловушки? Что ждет Шарля и его братьев по оружию? Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы! Ставьте лайк, если погрузились в атмосферу гор и напряжения. Добавляйте роман в библиотеку – здесь будут не только сабельные схватки, но и глубокая драма, проверка дружбы и поиск настоящей любви. Пишите в комментариях – что вам больше всего запомнилось в этой главе? Кого из героев вы выделяете? Жду ваших мыслей и теории! Вместе мы пройдем этот путь до конца.

Свинцовое небо после грозы сменилось холодной, пронизывающей сыростью, которая пробирала до костей. Мы шли за Люком, целиком полагаясь на его инстинкты. Его безмолвная тень скользила впереди, читая землю и воздух с пугающей точностью. Пленный, связанный и с кляпом во рту, ковылял позади вьючной лошади под неусыпным взглядом Жана. Его бормотание о «Хозяине» и «большой добыче» висело над нами зловещим туманом, сгущаясь с каждым шагом.

Его наводка привела нас вглубь старых, заброшенных горных выработок. Гниющие деревянные крепи шахтных стволов, заросшие бурьяном отвалы пустой породы, полуразрушенные бараки – все кричало о давно умершем руднике. Но здесь смерть была обманчивой маской.

Люк замер у края густого ельника, нависающего над чашей бывшего карьера, слившись с тенью. Мы припали рядом, затаив дыхание. То, что открылось нашему взгляду, ледяной волной прокатилось по спине.

Заброшенная шахта превратилась в военный лагерь. Не сборище оборванцев, а дисциплинированное, отлаженное гнездо. Дозорные на вышках из срубленных сосен. Аккуратные ряды палаток, навесы для коней. Костры, у которых грелись люди в добротной, хоть и разномастной одежде. И оружие – не только ножи и топоры, но и мушкеты, карабины, блеснувшие на вечернем свете. Дальше виднелась кузница, откуда доносился ритмичный стук молота. И людей... их было много. Сотни. Не меньше двух сотен, судя по палаткам и движению. Сердце сжалось от неприятного осознания – это была сила.

– Черт побери... – прошептал Тибаль, его лицо стало землистым, потеряв обычную уверенность. – Это не банда. Это... гарнизон. Армия отбросов.

Картина была не просто устрашающей – она вызывала глухую тошноту. У дальнего барака, превращенного в тюрьму, стояли клетки. В них – люди: изможденные, в лохмотьях, с пустыми глазами. Пленные? Рабы? Рядом валялись опрокинутые, разграбленные повозки. Над другим костром, на жутковатом вертеле, жарилась туша, слишком большая для собаки... Лошадь? Олень? Жан отвернулся, его челюсти сжались так, что хрустнули кости.