— 44 размер? — вздохнула Зинаида Михайловна. — Ну, джинсы, батник, зимнюю куртку на меховой подкладке… Возможно, на кроссовки останется.

— Давайте! — решился Мишка. — Всё под 44-й размер.

— Ты решил потратить на Алёнку 300 рублей? — удивился я, когда Зинаида Михайловна вышла, чтобы отдать распоряжения насчет товаров.

— В общем, мы решили пожениться, — решительно и твёрдо подтвердил мой друг. Я мысленно аж крякнул — мысленно, чтобы не обижать его. Очень неожиданное решение. Не думал я, что Мишка, всегда выглядевший эдаким ловеласом, по которому вздыхали почти все девчонки и нашего, и параллельного класса, вдруг практически сразу же после школы и попадёт в коварные силки Гименея. М-да, это решение меня повергло в ступор.

— А сам-то? — вдруг, словно угадывая мои мысли, сказал Мишка. — Влюбился в Наташку? Когда жениться-то будешь?

Мне стало немножечко стыдно. Я поспешил сменить тему.

— С деньгами предки помогли? — поинтересовался я, прекрасно зная, что мишкины родители на такую авантюру не подписались бы.

— В колхозе подзаработал да со стипендий откладывал, — нехотя ответил Мишка.

— Если не хватит, добавлю, — обозначился я, прикидывая, сколько у меня есть денег с собой.

Из универмага мы вышли, нагруженные свертками прямо-таки, чуть ли не до зубов: куртка, джинсы, кроссовки, рубашка-батник. Плюс я еще накинул ему соточку на покупку кожаного пиджака. При этом мы договорились, что, если что-то не подойдет по размеру, можно будет обменять. А еще на выходе из универмага я приказал Мишке забыть, к кому мы ходили. Береженого бог бережет.

Maman и Алексея моё появление не огорчило. Даже наоборот, maman обрадовалась, что я три недели поживу с ней, точнее, с ними. Я же в ответ пошутил, что на своё пропитание привёз, так сказать, ставшие традиционными деревенские гостинцы: мясо и картошку.

Устинову я тоже обозначил своё присутствие сроком на три недели, чем его несказанно обрадовал.

— Давай в понедельник после занятий пересечемся? — сходу предложил он. — Я буду тебя ждать у входа. Ты на машине будешь?

Я задумался. Брать машину, чтобы проехать шесть остановок, не имело никакого смысла.

— Нет, пешком, — решил я.

— Значит, подвезу тебя до дома!

В первый день занятий у нас было восемь часов лекций: четыре пары по два академических часа. И всё по одному предмету, по которому нам предстояло сдать первый зачет.

— Перед зачетом буду проверять наличие конспектов! — грозно предупредил преподаватель.

— Врёт! — прошептала мне Валентина, раскрашенная как индеец на тропе войны, давешняя моя знакомая, которая и на этот раз села рядом со мной. — Ты в общагу опять не заселялся?

— Зачем? — снова удивился я. — У меня ж мать здесь живет.

— Ну, я не знаю… Тебе с родителями нормально живётся? — продолжала наседать Валентина. — А вдруг захочется девушку привести?

— У меня своя комната есть, — отрезал я. — И вообще maman в мою личную жизнь не лезет! Дай послушать препода!

Девушка вроде угомонилась. Но на перемене между первой и второй парами опять, как хвост, увязалась вслед за мной.

— Ты в буфет? Я бы тоже перекусила!

Она стояла в очереди передо мной, взяла кофе, булочку и махнула буфетчице рукой, указывая на меня, мол, он заплатит. Я отрицательно покачал головой.

— Тебе жалко, что ли? — презрительно буркнула она, отходя от меня.

— Жалко, — подтвердил я. Я себе взял только кофе, который по факту оказался пополам с цикорием.

После моего демарша Валентина на второй паре от меня пересела, оставив меня в покое.

Сидевший сзади меня парень хохотнул, толкнув меня кулаком в спину и поинтересовался:

— Что, не сошлись характерами?

— Отвали! — бросил я в ответ. Парень был из той гоп-компании, с лидером которой я схлестнулся в начале осени, на установочной сессии. Парень заткнулся.

Ситуация получила своё развитие на следующей перемене между парами. Я из аудитории никуда не пошел, так и остался сидеть, ожидая звонка на следующую лекцию.

— Мало́й! — позвал меня тот же парень, присаживаясь на стул рядом. — Айда с нами пиво пить после занятий.

Я взглянул на него. В его ауре никаких проявлений негативных эмоций ко мне не наблюдалось. Даже жёлтых красок не было. Его предложение казалось вполне искренним и без каких-либо подвохов. Дело в том, что я не любил пиво. И потом на улице зима — какое пиво? Да и встреча у меня была запланирована после занятий.

— Я не люблю пиво, — застенчиво ответил я, подпустив в голос детские нотки. — Оно горькое и невкусное.

Раз обозвали «мало́й», будем соответствовать. Гул голосов в аудитории стал стихать, прислушиваясь к нашему диалогу.

— Не хочешь пива, можем по портвешку ударить! — не отставал парень. — Можно аперитивчику взять. Ты что, не мужик что ли, в конце концов?

Парень хитрым взглядом посмотрел на своих приятелей, сидевших на соседнем ряду.

— Мне мама не разрешает, — чуть ли не всхлипнул я. — Пить алкоголь вредно!

— Да ладно тебе! — парень не понял, что я шучу, хлопнул меня по плечу. — Ты ж взрослый мужик! Сам за себя решать должен. Вон и девчонки с нами тоже пойдут.

Он подмигнул Валентине. Она с готовностью кивнула.

— Не, — я широко улыбнулся и развел руками. — Мне вера не позволяет!

— Что? — парень даже «завис». — Вера? Какая вера? Причём здесь вера?

— Подружка у меня, — пояснил я. — Верой зовут. Шпалоукладчицей работает.

Аудитория грохнула.

В фойе на выходе из института меня ждал Устинов. Мы поздоровались, обнялись.

— Пошли в машину, подвезу, — предложил он. На этот раз он был на серой «волге». Это было хорошо. В «волге» было тепло. Аудитория сельхозинститута, увы, теплом похвастать не могла. Все четыре пары мы просидели в верхней одежде.

— Служебная, — пояснил он, поймав мой вопросительный взгляд. — Куда едем?

— Домой, — ответил я. Значит, встреча с Устиновым носит больше профилактический характер, и я им, в смысле, КГБшникам, еще не очень нужен.

— Как у тебя дела? — поинтересовался Денис. — Как пастораль? Пейзане? Прекрасные пастушки?

— Плохо, — уныло отозвался я. — Без телефона, как без рук… Один товарищ назвался груздем, а по факту на самого настоящего мухомора похож…

Денис хохотнул.

— Сделаю я тебе телефон! На следующей неделе сделаю!

— С прямым городским номером! — вспомнил я совет кавалера maman, которому похвастался накануне скорым обретением связи с внешним миром. Алексей поведал мне про такую возможность — иметь прямой городской номер областного центра, находясь в районе.

— Не, ну, ты не наглей! — Устинов даже обиделся. — У нас в райотделах прямых городских номеров нет. Это тебе «Алтай» надо ставить. Слишком жирно размахнулся!

— Чего надо ставить? — не понял я.

Денис не ответил, видимо, понял, что сказал лишнее.

— Что у тебя там в деревне новенького? — он постарался «перевести стрелки». — Слышал, самоубийство какое-то непонятное недавно случилось.

— По сводкам посмотрел, — пояснил он позже.

— Какие там новости! — отмахнулся я. — Зима. Холод. Природа спит. А вот, что хотел сказать.

Я рассказал про загадочного учителя физкультуры Коршевской средней школы, который пришел на работу в сентябре, про его так называемую лыжную секцию. Сообщил про девочку Варю с её мнимым растяжением и про пацана с переломом запястья.

— Этот Махно именно ко мне проявил интерес, — сказал я. — Прямо-таки чуть ли не в дом хотел залезть.

— Кто?

— Махно! Прозвище ему такое в школе дали, — уточнил я. — Фамилия его Атаманов, вот и прозвали — Махно.

— Ты его в дом не пустил, надеюсь? — задумчиво спросил Денис.

— Нет, конечно! — засмеялся я. — Ко мне в дом пройти не так-то просто. А если уж точно, то вообще невозможно. Сам должен понимать.

— Всё твои колдовские штучки? — иронично хмыкнул Денис. — А если из танка?

— Хочешь попробовать? — усмехнулся я. Денис покачал головой. Я не понял, то ли не хотел, то ли пока не хотел. К вопросу об учителе физкультуры, устроившему лыжную трассу возле моего дома, мы больше не возвращались. Мне показалось, что эта информация его не особенно заинтересовала.