— Почему у вас шпроты такие маленькие? — усмехнулся я, без стеснения разглядывая эту параллельную нам, homo sapiens, ветку человечества.

— Потому что море холодное, — рассмеялся он, обнажив идеально белые и слегка заострённые, прямо как у пираньи, зубы.

Оставшуюся часть пути не мог отвести глаз от туши поверженного спрута, фиолетово-неоновой кляксой растекшейся по корпусу подлодки. Как? Как этот невысокий, жилистый мужичок, до жути напоминавший аборигена Океании, в одиночку, вооружившись лишь гарпуном и ножом, смог справиться с этим, мать его, кракеном?

— Как?.. — выдавил я, обращаясь больше к самому себе, чем к окружающим.

Шокальский, стоявший рядом, хитро ухмыльнулся, подбирая слова.

— Что, Мэлс, удивлён? А вот и я тоже… Всё никак не перестаю поражаться, насколько уникальны и по-своему выдающиеся аборигены любой Т-Земли. Любого измерения… Я без малого их уже пятьдесят лет изучаю, и все они в чём-то особенны.

Вскоре «Левиафан», всё ещё украшенный гигантским трофеем на палубе, подошёл к невысокому скалистому острову, затерянному в цепи таких же зелёных островков.

Я не спускался на берег — из-за солидной осадки «Левиафана» для этого потребовался бы катер. Но и отсюда картина была впечатляющей. Десятки лодок-долблёнок с брезентовыми и пластиковыми парусами лавировали между сотен мелких необитаемых островов. Кто-то ловил рыбу, кто-то нырял за жемчугом или кораллом. А по берегу сновали аборигены из рода уже знакомого мне Максимки.

Едва «Левиафан» остановился, как тот самый абориген, вновь изобразив пионерское приветствие, бросил слова благодарности капитану и старпому, а затем, вцепившись в тушу кракена, стащил её в воду. Тем более, что пара парней на лодках — судя по виду, то ли младших братьев, то ли сыновей Максимки — уже двигалась в нашу сторону.

А дальше начался чёткий, отработанный до автоматизма обмен. Под управлением Шокальского с «Левиафана» стартовали грузовые дроны, неся на берег ящики с узнаваемыми красными крестами. Обратно они возвращались с такими же, но потрёпанными и вскрытыми.

— Гуманитарка в обмен на образцы, — пояснил Шокальский, наблюдая за процессом. — Антибиотики, бинты, инструменты — им. А нам — местная флора и фауна.

Немного помолчав, он продолжил:

— Именно в этих ящиках, Сумрак, лежит будущее технологий Земли-1. Или, по крайней мере, их сырьевая база. До того момента, когда у Часовых найдутся ресурсы её изучить.

Шокальский достал из кармана своего безупречного кителя небольшой тюбик с красным крестом.

— Вот, к примеру, «Заживин». Биоклей. Думаю, ты его знаешь — он уже лет тридцать как входит во все автомобильные аптечки. Да и не только. Залепляет любую рану, останавливает даже артериальное кровотечение.

Он хитро подмигнул.

— А открыл его наш Бурлак ещё в шестьдесят восьмом, — кивнул он в сторону старпома, который что-то проверял в полученных с острова ящиках. — Он тогда ещё практикантом был. Подсмотрел у местных, как они, получив рану, ловят летающих серебрянок — это местные рыбки такие. Так вот, если натереть такой рыбёшкой свежую, даже кровоточащую рану, то она покрывается эластичной плёнкой биополимера, который выделяет кожа этих рыбок. А в тюбике — тот самый биополимер, только синтезированный.

Всё прошло быстро. Буквально через десяток минут обмен был завершён. Грузовые дроны, закончив с ящиками, вернулись в брюхо «Левиафана».

Та’нун, стоя в своей лодке, помахал нам на прощание. Судя по струйке дыма, поднимавшейся от его трубки, наш Максимка не терял времени даром и уже успел распечатать табак, переданный ему вместе с гуманитаркой.

Бурлак рявкнул что-то на морском сленге «задраить что-то там…», и «Левиафан» плавно всей своей тушей отошёл от острова, снова набирая очень бодрый ход.

— Ну что, Сумрак, — обернулся ко мне Шокальский, его лицо вновь стало серьёзным. — Катер наших «мышей палубных» уже вышел на финальный отрезок.

— Волнуешься? — заглядывая в глаза старику, который по возрасту мне в деды годился, честно спросил я.

— Боюсь, что заиграются, — так же честно признался он.

— Почему? — произнёс я, глядя, как пятиметровые волны смывают склизкое пятно, оставшееся от кракена.

— Помнишь Матиаса? Ну, студента-грека? Так вот… — тоже глядя на воду, произнёс Шокальский. — У парня открылся новый нуль-талант — управление плотностью окружающей его жидкости. Ты понимаешь, что это значит? Я крестил его Посейдоном не просто так, Сумрак. Уже сейчас он одним прикосновением может превратить того кракена в белковый фарш. Но его талант прогрессирует! Поэтому боюсь, как бы не произошло чего…

Я напрягся, в то же время мысленно усмехнувшись: смейтесь, греческие боги, ведь у Часовых, кажется, появился в обойме сам Посейдон!

Тем временем умный нейроинтерфейс вывел на периферии зрения таймер до прибытия к точке. До разгадки реинкарнации истории Саманты Смит 1982 года оставалось меньше двадцати трёх минут…

Катер-субмарина, невидимый под водой, замер в десятке метров от дрейфующей яхты «Морская звезда». Четверо бойцов в обтягивающих черных гидрокостюмах морского десанта «Тритон» были готовы к броску.

— Посейдон, давай свой трюк, — мысленно отдал приказ Кодекс, именно он через интерфейс координировал ход операции.

Матиас «Посейдон» Папаникос ухмыльнулся под бронемаской жизнеобеспечения, затем сосредоточился и вытянул вперёд правую руку. Его гант на запястье вспыхнул в мутной воде бирюзовым свечением. Окружающее пространство тут же возмутилось столь вероломным попранием основных законов Ньютона, и окружающая их вода вдруг стала упругой, как батут. Это было странное ощущение — будто они лежат не в океане, а на гигантской невидимой пружине.

— Джаст дэнс! — мысленно отбил в чат Посейдон.

Импульс был дан. Четверо студентов, словно пробки из шампанского, вылетели из внезапно ставшей в десятки раз более плотной воды. Эффектно взмыв в воздух, группа на боевом задании однако приземлилась на борт уже не столь изящно, кто-то кубарем, кто-то с перекатом.

— Руки вверх! Академия Часовых! — срывающимся от адреналина голосом крикнула Айгуль «Зенит», наводя левой рукой гант, а в правой сжимая компактный электрошокер.

На палубе яхты, объявленной кораблём «Виталиканского Коммунистического Сопротивления», воцарился хаос. Пятеро изможденных, но полных решимости молодых людей вскочили на ноги. В центре, прикрываясь спиной высокого парня, стояла Саманта Смит — та самая, кого Сумрак велел найти живой и невредимой.

Парни схватились за молоток и подводное ружьё, а их предводительница навела на захватчиков гражданский гант. Недооценивать такого противника было бы глупо.

В этот момент с оглушительным треском обшивки и в облаке обломков на палубу рухнул Вильям «Кодекс», проломив собой крышу каюты. И тут же из пролома донёсся истошный женский визг.

Саманта Смит, действуя на рефлексах, выбросила вперёд руку. Её гант выстрелил, и между её пальцами запрыгала, переливаясь, шаровая молния.

— Не подходите! — крикнула она.

Тем временем внизу, в проломе, разворачивалась своя драма.

— Don’t touch me! Don’t touch me! — заверещал женский голос.

— Да тихо ты, шлында басурманская! Не буду я тебя touch’ать! — рявкнул в ответ Кодекс, судя по звукам, парень активно отбивался от девушки. — Ты там что, жрёшь что ли⁈

— It’s not what it looks like!

Крики из трюма стали триггером. Сорвавшийся с руки Саманты сгусток энергии рванул в сторону десанта, но те успели отскочить. Молния, насчитывающая сотни киловольт, ударила в мокрую от солёной воды палубу.

Разряд, бесполезно пробежав по изолированным «Тритонам» Часовых и с удвоенной силой шарахнул по самой группе сопротивления, шокировав и повалив на палубу троих парней и саму Саманту.

— Некрасиво получилось, — покачал головой Посейдон, делая шаг в сторону. — Но все видели — я в этом не виноват!

Тем временем Кенджи «Самурай» и Айгуль «Зенит», воспользовавшись ситуацией, быстро и профессионально нацепили одноразовые наручники на запястья ещё не пришедших в себя революционеров. Не то чтобы в этом была острая необходимость, так… скорее, для их собственной же безопасности.