Возвышаясь на рубке, как оратор на трибуне, я сделал ещё шаг вперёд, чтобы меня было не только хорошо видно, но и неплохо слышно.
Шокальский, перехватывая инициативу, добавил металла в голос:
— Отдельный инструктаж для тебя, Посейдон! Ваш объект — не боевые противники! Уяснил?
— Ну а если эти пиндосы будут сопротивляться своему же спасению? — из-под маскировочной сетки одного из гидрокостюмов донёсся голос Матиаса.
Пришлось подключаться.
— Разрешаю применить «отцовский чапалах», — подмигнул я ему. — Но учти, эти виталиканские романтики мне нужны все. Живыми и здоровыми.
Я нахмурил брови, изображая былинного богатыря.
— Я понятно объясняю?
Без знания контекста мультфильма шутку не поняли, и мой суровый взгляд был воспринят с предельной серьёзностью.
— Также сообщаю, что это задание будет не только вашей первой боевой миссией, но и аттестационным экзаменом на ИО Часового, — добавил мотивации Шокальский.
Четверо бойцов отдали честь и скрылись в брюхе катера. Тот, отойдя от исполинского корпуса на пару десятков метров, плавно, почти без брызг, ушёл под воду. Вслед за ним и «Левиафан» начал набирать ход.
— Не рановато ли нам выдвигаться? — удивился я. — Ребята только стартанули.
— Крейсерским ходом до запеленгованной яхты по прямой — чуть больше часа, — пояснил Бурлак, наливая себе очередную чашку чая. — Но мы сделаем крюк. Надо заскочить на один местный островок, в деревню аборигенов. Закинуть сигарет и медикаменты.
Тем временем «Левиафан», идя в надводном положении, величественно взрезал гигантские волны Акватории-7, а на рубке под лилово-оранжевым небом продолжался лёгкий допрос, замаскированный под чайную трапезу.
Воспользовавшись паузой, я достал зажигалку, подаренную диссидентом, и протянул её Бурлаку и Шокальскому.
— Не знаете, что за вещица? Попалась тут при забавных обстоятельствах.
Бурлак покрутил в лапе тяжёлую золотую пластину с большими каплевидными голубыми камнями по бокам, пожал плечами и передал Немо. Тот, изучaя её с профессиональным интересом, вернул мне.
— Винтажная бескислородная зажигалка. Корпус — из нуль-облученного золота, — пояснил Шокальский. — Побочный продукт работы нуль-реакторов. Свинцовые защитные панели под длительным воздействием нуль-поля со временем трансмутируются в золото. Приобретают лёгкую фоновую нуль-радиоактивность. Безвредную и даже полезную.
— Полезную? — переспросил я.
— В семидесятых-восьмидесятых такие штуки были у каждого второго нуль-одаренного. Использовали как грелки. Когда тратишь слишком много накопленной телом нуль-энергии, начинается озноб, будто в стужу попал. Так вот, эту «грелку» давали в руки — и она компенсировала потери, согревала как бы. Прогресс однако не стоял на месте. Сперва изобрели большие свинцово-кислотные нуль-батареи, потом литий-ионные, а теперь вот железо-фосфатные, что в ваших гантах стоят. Так что да, — Шокальский сделал глоток чая, — забавный винтаж. Имеет ценность для коллекционера, но практической пользы в ней чуть.
Я взял зажигалку обратно. Тяжёлая, тёплая, что называется — кондовая. Просто безделушка из прошлого. Или всё-таки нет? Ведь не просто так же перебежчик Замоскворецкий сунул её мне в руки…
— Так откуда зажигалка-то? — не унимался Бурлак, смотря на меня с прищуром.
Я с показным безразличием пожал плечами, прятая вещицу в карман.
— Да так… Депутат Замоскворецкий при побеге обронил. На память.
— В каком ещё побеге? — Бурлак откровенно уставился на меня, а Шокальский замер с чашкой на полпути ко рту.
Я сделал вид, что удивлён их вопросу.
— Ах, в этом… Ну, знаете, перед тем, как к вам отправиться, заскочил в Верховный Совет. Вместо того, чтобы часами искать консенсус, я, пользуясь статусом, запустил тотальную проверку «Коллективом» — доходы, имущество, связи… — я усмехнулся. — Видимо, скрывать было что, и многим. Пока ждал вашего «Левиафана», подрабатывал дворецким в виталиканском посольстве. Вы бы видели, как была счастлива их консьержка!
Бурлак хрипло рассмеялся.
— Ты про Маргарет? — почесал он щетину. — Что, жива ещё эта стерва?
— Ещё как.
— И всё так же курит на рабочем месте?
— При мне полпачки высадила! — честно признался я.
Шокальский деликатно кашлянул, привлекая внимание.
— Сумрак, мальчик мой… — начал он, но не договорил.
Я пожал плечами, подставляя лицо солёному ветру. Не был на море четыре года, а тут — целая планета-океан!
— Так вот, некоторые депутаты решили не дожидаться итогов проверки и рванули просить у виталиканцев политического убежища. Вот я и развлекался, встречая их на пороге их посольства. Замоскворецкий, увидев меня, так растерялся, что сам сунул эту безделушку. Вот теперь и ломаю голову — зачем.
Бурлак несколько секунд молча переваривал услышанное, потом разразился хриплым смехом, хлопая себя по колену.
— Ох, Сумрак… Грыжа ты геморройная!
Шокальский покачал головой, но в уголках его глаз заплясали смешинки.
— И ты называешь это «рутиной»? Ты за полчаса обрушил верхушку Партии, а через час уже спасаешь дочь виталиканского маршала. Это… Мэлс, тебе не кажется, что это даже для тебя чересчур?
— Рутина, Фёдор Васильевич, обычная рутина, — отпил я чаю, с наслаждением вдыхая знакомый с детства запах заваренного вкрутую чая.
«Левиафан» шёл так быстро, что уже через полчаса на горизонте, во влажной дымке между небом и водой, зачернел одинокий парус.
— А вот Та’нун, — хрипло усмехнулся Бурлак, щурясь. — Что-то далеко от островов рыбачит, однако…
Подлодка, повинуясь мысленной команде старпома, послушно сбавила ход и начала разворот в сторону паруса. Но по мере приближения картина прояснялась, становясь всё тревожнее. Лодка-долблёнка с противовесом, под самодельным парусом из плотного целлофана, покачивалась на волнах совершенно пустая.
Экипажа видно не было.
Зато в паре десятков метров от неё вода буквально кипела. Что-то огромное, тёмное и щупальцевое — этакий местный кракен — яростно боролось с невидимым противником. Существо напоминало исполинского осьминога, но его щупальца, толщиной с бетонные сваи, были покрыты не присосками, а хитиновыми крючьями, а мантия переливалась неоновыми багрово-синими узорами.
— Спокойно, это ещё мелкий, по нашим меркам, «Бронированный Спрут», — прокомментировал Шокальский, следя за схваткой. — Всего-то метров пятнадцать в длину. Гигантомания тут обычное дело.
Бурлак, прикрыв глаза, уже взял на прицел турельный пулемёт, который с лёгким шипением выдвинулся из потайного отсека у основания рубки, прямо под гордым подбородком каменного Ильича. Но стрелять не пришлось.
В одно мгновение яростный электрический тектоник гигантского моллюска прекратился. Его огромное тело обмякло и медленно всплыло на поверхность, качаясь на волнах безвольным пятнадцатиметровым трупиком.
А несколько секунд спустя из-под воды вынырнул и победитель этой схватки.
Человек. Невысокий, жилистый, с кожей цвета вулканического базальта. В его руке был длинный гарпун и нож.
— Эй, Бурлак! — прокричал абориген на ломаном, но вполне понятном русском. — Хорошо, что тут! Помоги, дорогой, добычу на борт закинуть, раз уж к нам плывёте!
Это был Та’нун, абориген местного племени. Пока смуглый рыбак в одиночку пыхтел, затаскивая свою добычу на титановую тушу «Левиафана», Шокальский кратко объяснил суть встречи.
— Вёз вам гуманитарку, Та’нун. Антибиотики, бинты, средства женской гигиены, туалетная бумага, табак. Ты не в курсе, образцы для нас уже собрали?
— Всё есть, Фёдор, всё есть, дорогой, — кивнул абориген, с интересом поглядывая на меня. — А это кто у тебя новенький среди твоих новеньких? Да и староват он для новенького!
— Знакомься, Сумрак. Первый Часовой, — представил Шокальский.
Та’нун протянул руку с перепонками между пальцами. Рукопожатие было твёрдым.
— Добро пожаловать, генерал-полковник! — вскинул он руку в пионерском приветствии и затараторил. — Служу Советскому Союзу! Меня зовут Та’нун. Или по-русски — Максимка!
