На его лице дёрнулся мускул.

— Маргарет? Просила посмотреть у меня? — в его глазах мелькнуло подозрение, но пойманную зажигалку он уже разглядывал. — Забавная штуковина. Где взял?

Тут за спиной Пастора скрипнула дверь, и в туалет ворвалась парочка — пузатый мужичок в шортах и белокурый пацанёнок. Пастор среагировал мгновенно. За секунду пистолет разобрался на механизмы и исчез в рукаве.

Стоп. Так у него оружие интегрировано прямо в гант? Прикольно! Технологично, эффектно… но тупо. Даже я, с моим нулевым уровнем владения гантом, чихнув не в ту сторону, могу гарантированно разнести этот трамвайчик пополам. Целиться-то и не нужно. Но штука и правда прикольная.

Пока папаня с малышом справляли нужду, между нами повисло напряжённое молчание. Чтобы развить успех, я зацепился за его позывной.

— А почему «Пастор»?

Теодор усмехнулся, провожая взглядом выходящих.

— Меня «крестил» ещё Парадокс.

ЭКСТРЕННАЯ ЗАГРУЗКА ДОСЬЕ…

АРМАНД «ПАРАДОКС» ВАН ДОРЕН

СТАТУС: ЭКС-МАРШАЛ ВИТАЛИКАНСКОЙ РАЗВЕДКИ.

КЛЮЧЕВАЯ ОПЕРАЦИЯ: «SWINE BAY» (ЗАЛИВ СВИНЕЙ), 1982.

ОБВИНЯЛСЯ МЕЖДУНАРОДНЫМ ТРИБУНАЛОМ В ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ (СТАТУС: ОПРАВДАН).

ТЕКУЩИЙ СТАТУС: СОВЕТНИК СИНДИКАТА «Aegis Dynamics».

Я кивнул, мысленно пробежавшись по досье. Видимо, Вектор говорил правду — и среди виталиканских Маршалов тоже не всё так чисто. Корпоратократия она такая.

Усмехнувшись, я задал главный вопрос:

— Зачем ты здесь? Нести Слово Божье?

Пастор виновато развёл руками, будто извиняясь.

— Синдикат выставил открытый контракт на твою голову. Пятьсот миллионов. Вся сумма анонимно в вычислительных мощностях, — он пожал плечами с деланным сожалением.

— Я же не знал, что ты… из наших.

«Из наших». Что это ещё значит? Левой рукой я достал фляжку, подаренную Артемидой. Коньяка в ней осталось чуть больше трети.

Открутив крышку, сделал пару глотков. Ммм, ассирийский коньяк и тёплым — ничего!

Протянул флягу Пастору.

— Держи.

Тот отрицательно качнул головой.

— Я на задании.

Я подмигнул.

— Так я тоже. Сегодня 2 мая, Пастор. Православная Пасха. Сам Бог велел разговеться, и ты, как человек церкви, не должен нарушать традиции.

Пастор усмехнулся, поняв иронию, и его пальцы сомкнулись на горлышке фляжки.

Он неуклюже пародировал наш тост:

— Ну… как у вас, у русских, говорится? С Богом!

— С Богом, — улыбнулся я.

И, дождавшись момента, когда он поднёс флягу ко рту, прикрыв глаза для короткого глотка, я начал действовать, как учила Комсомолка.

Первый удар — в переносицу и глаза. Ослепить и дезориентировать.

Второй удар — прямой джеб в кадык. Сбить дыхание.

Третий, финальный аккорд — жесткий удар коленом в пах и, как изюминка на торте, дверью, которую белокурый малыш так удачно не закрыл за собой.

Не то чтобы последнее было обязательно — скорее, финальный штрих, чтобы окончательно сломить волю к сопротивлению.

Довольно крупный, мускулистый и, судя по сводке интерфейса, кибернетически усиленный Пастор рухнул на пол, как мешок с тыквами. Тяжело, нелепо, захлёбываясь сиплым свистом из травмированной трахеи, он, как рыба, отчаянно ловил воздух.

Я, не теряя ни секунды, воспользовался своим тактическим гением и его позорной слабостью. Первым делом отстёгнул необычного вида гант с его запястья. Изящный, тонкий и стильный. В общем, первый снятый трофей мне уже нравился.

И именно в этот момент, когда я без стеснения лутал виталикансколго Маршала, в гальюн вошёл Сумрак.

— Пастор? — Сумрак, переступив порог, щёлкнул шпингалетом туалета. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на трофейном ганте на моей руке и наконец упёрся в распластанное на линолеуме тело.

Второй пистолет в кобуре на голенище. Кривой тесак в горизонтальных ножнах на пояснице. И что-то интересное — плоский пластиковый контейнер с угрожающим логотипом «Aegis Dynamics» во внутреннем кармане пиджака.

— Как у тебя это получилось? — совсем по-другому посмотрел на меня оригинальный Сумрак. — Не то чтобы я тебя недооценивал, но Пастор — опытный и опасный боец. Как ты с ним справился?

— Ирландские наручники, — усмехнулся я. И, прочитав в его глазах непонимание, пояснил: — когда у мужчины руки заняты алкоголем — он беззащитен. Жадность и подсознание готовы лучше принять удар в лицо, чем пролить драгоценную выпивку.

Сумрак молча кивнул, признав ответ удовлетворительным, и расстегнул плащ, который со стороны подкладки больше напоминал жилет Анатолия Вассермана. Под плащом Сумрак хранил целый арсенал шпиона, о назначении половины девайсов которого я и не догадывался.

Его пальцы отстегнули компактный свёрток. Одним резким движением он вскрыл буро-зелёную упаковку… Как оказалось, стазис-пакета.

— Не волнуйся, — сказал он, набирая сообщение. — Это уже четвёртый охотник за головами, которого я здесь нейтрализую, и второй виталиканец. До этого были ещё подданный Британники и швед.

Сумрак усмехнулся, видя моё ошеломление от того, с какой невозмутимостью он упаковывал вырубленного мной Пастора.

Напоследок он сфотографировал дверь кабинки и, проверив защёлку, поднёс гант к замку. Металл под лучом покраснел, затем побелел, расплываясь плотным швом.

— Видимо, координаты Земли-505 — уже секрет Полишинеля. А насчёт тела Пастора не волнуйся. На конечной его заберут доверенные люди.

Вот тут я, не фигурально, а вполне буквально уронил челюсть.

— Мэлс, ты ведь всего два месяца живёшь моей жизнью! Чёрт, как так вышло, что за два месяца у тебя появились доверенные люди, которые подчищают за тобой?

— Понимаю, как это выглядит, но это не за два месяца появилось. Я ведь перед инсценировкой смерти почти год готовился.

Закончив с делами, Сумрак как ни в чём не бывало подошёл к рукомойнику и принялся намыливать руки.

— А тут вдруг, вживаясь в твою жизнь, обнаружил, что ты в писательском чате через два рукопожатия через дядю Костю знаком с основателем одного оркестра, который не так давно хорошо выступил в Сирии. И буквально знаком с Самим! — для пущего намёка он указал глазами куда-то вверх.

— Это было восемь лет назад, — усмехнулся я.

Сумрак покачал головой, вытирая руки бумажным полотенцем.

— Я прочитал всё, что ты написал, Олег. Скажу честно: последние три книги… даже через них чувствуется, как ты спиваешься. Но последняя…

Мы вышли на верхнюю палубу. Вечерний ветер трепал волосы.

— Олег, не буду ходить вокруг да около: вся эта реальность на пороге грандиозного конфликта. По моим расчётам — полгода. Год максимум, — он сделал паузу, глядя на огни города. — Вот я и возобновил контакты с определёнными людьми в силовых структурах.

— Четвёртая мировая? — у меня пересохло в горле.

— Её первый акт, — кивнул он, предлагая посмотреть вниз, на смотровую площадку у кормы, где уже начинался концерт в преддверии 9 мая.

— Вон моя Ксюха, — указал он вниз, где недалеко от сцены стояла моя дочь.

Поймав мой взгляд, он смущённо улыбнулся, поняв свою оговорку.

— А вон — моя Саманта, — теперь уже я указал на девчонку в модной цветастой куртке, продолжающую что-то снимать на подаренный телефон.

— А это ещё кто? — нахмурился Сумрак. — Стоп, у неё что, нейроинтерфейс?

— Ага. Это дочь Вектора, — с видом, будто говорю о чём-то обыденном, произнёс я.

— Вектора… Вектора… — задумался Мэлс. А потом его осенило. — Вектор⁈ Погоди, Олег, ты сейчас говоришь про виталиканского маршала Уильяма «Вектора» Смита⁈ Это его дочь⁈

— Ну да, — улыбнулся я.

— Как? Зачем? — не на шутку взволновался Сумрак. — Олег, не знаю, что ты задумал, но Вектор — опасный противник.

— Союзник, — поправил я его. — А теперь ещё и мой должник.

— Лихо ты с людьми сходишься, — улыбнулся мне Мэлс.

— Это погоди, я её ещё в Академию зачислю и в антивоенном кино сниму. Сделаю из девчонки новую Ганди и амбассадора Часовых, тогда и поговорим, — махнул я рукой. — А пока…