— Ты сумасшедший… — восхищённо покачал головой Мэлс. — Но мне интересно, что у тебя получится. Это, кстати, будет во второй части? — подмигнул он, намекая на пиджак с бездонными карманами.
Я улыбнулся.
— Что, прочёл предыдущую книгу?
— Уже выпустил! — произнёс он, доставая печатный экземпляр с нелепой обложкой.
Что ж, подумал я, видимо, кривые обложки — это крест художников, которые даже не открывают книгу. И мой крест тоже.
Я принял подарок и поднёс книгу к носу. Ещё с самого детства запах новенькой книги будоражил меня предвкушением погружения в новую вселенную. Так было, когда мне было одиннадцать, так было и в двадцать два. И сейчас, в тридцать пять, ничуть не изменилось.
— А это, — Мэлс продемонстрировал на открытой ладони флешку. — Моя аналитика и информация по политической ситуации на Земле-505, — и, хлопнув меня по плечу, добавил: — Думаю, ты, как Первый Часовой, должен быть в курсе.
Я кивнул, признавая правоту его слов, и вновь посмотрел вниз, на палубу возле сцены. Дочь явно нервничала и с кем-то переписывалась.
— Так что с Ксюшей? — напомнил я о главной теме встречи.
Сумрак усмехнулся и шумно выдохнул.
— Знаешь, Олег, я до того, как прийти в Часовые, работал в контрразведке. Вена, Бирмингем, Калифорния, Пекин… У меня в стаже шесть лет работы под прикрытием, но это нечто… — протянул он с театральным вздохом.
— Поаккуратнее на поворотах. Ты говоришь о моей дочери, — честно предупредил я.
Он усмехнулся.
— Да я не о том, Олег, — произнёс Мэлс. Кажется, в моей новой жизни только оригинальный Сумрак обращался ко мне по-настоящему имени.
— Всё произошло неделю назад, когда Ксюша без объявления войны появилась на пороге квартиры с вещами. Посралась со своей мамой. Ну, твоей бывшей, короче. И с порога заявила, что теперь будет жить у меня — да ещё и притащила в твою двушку собаку!
Ксюха всегда была в своём репертуаре. А тут ещё и пубертат…
— Ну и? — потребовал я продолжения.
— Ну и ничего, — развёл руками Мэлс. — Уже вечером перед сном она подошла и тихо спросила, кто я такой и где настоящий папа.
— А ты? — моя буйная фантазия уже нарисовала этот сочный фрагмент.
— Отшутился, конечно. Но дальше легче не стало. А вчера вечером она пригрозила, что если не узнает, что с тобой всё в порядке… Кстати, Олег, ты в курсе, что у твоего дома околачивается какой-то мент с фотографией студентки Гагариной?
— Она что-то говорила про навязчивого ухажёра из нашего мира. Но я думал, парень сам отвалится.
— Парень оказался настойчивым, — усмехнулся оригинальный Сумрак. — Я навёл справки. На всякий случай. Действующий полицейский, двадцать семь лет. После срочной службы остался ещё на два года в ВДВ по контракту. Имеет боевой опыт в Сирии. На работе числится на хорошем счету. Свободное время увлекается военными реконструкциями.
В подтверждение своих слов Мэлс протянул мне визитку на имя младшего капитана полиции Алексея Кузнецова.
— Такой же визиткой пригрозила мне и Ксюха. Сказала, что заявит ему, если сегодня не увидит тебя живым и здоровым. Вот почему я тебя вызвал.
Книга, потом флешка, теперь вот ещё и визитка… Держать всё переданное Сумраком добро было неудобно.
— Снимай пиджак.
— Зачем? — слегка растерялся Мэлс.
— Пойду с дочкой разговаривать. Буду выяснять, что да как. А будет подозрительно, если папа ушёл в пиджаке, а вернулся в полевом мундире Часовых. Как считаешь?
Что-то прикинув в уме, Мэлс кивнул. Мы быстро обменялись верхней одеждой. Пиджак сидел на мне вполне привычно, а мундир Часовых ему удивительно шёл — хотя, чему удивляться? После ночи в медкапсуле наши размеры стали одинаковыми.
Спустившись с верхней палубы на нижнюю, я ненадолго задержался у кафетерия и прикупил два рожка мороженого — классический пломбир в вафле. Затем направился к сцене.
Но прежде, чем найти в толпе Ксюху, первым делом отыскал Саманту.
— Ой, Сумрак! Это ты! Я тебя потеряла! — увидев меня, взволнованно воскликнула виталиканка, но в её глазах читалось больше азарта, чем настоящей тревоги.
— Не теряйся, — коротко сказал я, протягивая ей один рожок. — Держи.
Саманта с благодарностью приняла мороженое.
— Спасибо! Я как раз пыталась снять, как здесь празднуют… Это же местный День Победы, да? У нас в Виталике тоже есть День Памяти, но там больше про корпоративных ветеранов…
— Саманта, — мягко, но твёрдо перебил я её. — Сейчас не время для репортажа. Где девочка, с которой ты только что разговаривала? В синей кофте.
Она мгновенно сообразила, кивнув в сторону дальнего борта, за сцену.
— Там, у скамеек. Она пошла отвечать на звонок. Кажется, мама звонила. А что, она что-то нарушила? — в голосе Саманты послышалось беспокойство.
— Нет. Она — моё сегодняшнее задание, — нагнал я туману и пафоса.
Глаза Саманты округлились. Она поперхнулась мороженым, едва не выронив его.
— Ваше… задание? Здесь? На Земле-505?
— Чем меньше глупых вопросов задашь — тем меньше лжи услышишь, — подмигнул я. — Куда именно она пошла?
— Туда, за те решётки, где скамейки! — с готовностью отозвалась дочь Вектора. — А я… я посижу тут. Или пойду поснимаю ещё?
Она послушно кивнула, но её глаза снова загорелись. Находясь здесь, в чужом мире, рядом со мной, Саманта буквально горела азартом этой «шпионской игры».
Я оставил её, пристроившуюся на бортике, и направился к скамейкам, сжимая в руке уже немного подтаявший второй рожок. Мой взгляд уже искал главную цель визита.
Обойдя сцену, я наконец увидел Ксюху.
Дочь сидела, ссутулившись и уткнувшись в телефон. Синяя кофта, знакомый до боли профиль. Она что-то яростно печатала, потом стирала, снова печатала. Будто спорила с кем-то в переписке.
Я сделал последний шаг и остановился перед ней, заслонив свет прожекторов сцены.
— Место свободно? — спросил я своим обычным голосом.
Ксюха резко подняла голову. Глаза её, полные раздражения от переписки, широко раскрылись, будто она пыталась понять, кто стоит перед ней. Она молча смотрела, изучая каждую черту, каждый знакомый и одновременно неуловимо чужой жест.
— С… парнем переписываешься? — с лёгкой усмешкой спросил я, опускаясь рядом на скамейку без приглашения. — А мы с тобой, вроде бы, ещё в восемь лет договаривались — никаких мальчиков до тридцатого года! Мы же договаривались?
Прозвище «Солнышко», которым я её всегда называл, сработало как пароль. Ксюха сначала нахмурилась, а затем робко улыбнулась, признавая во мне родного человека. Не дожидаясь ответа, я обнял её за плечи, притянул к себе и тихо, уже без всякой игры, сказал на ухо:
— И с чего ты вообще взяла, что я — не я? Откуда такие дикие мысли?
Я играл по его плану — убеждал, что это ей всё показалось. Что Мэлс — это и есть я, просто слегка «очистившийся» и взявшийся за ум.
Ксюха вынырнула из-под моего плеча, отстранилась. Взгляд её был скептическим, острым, очень взрослым.
— Это правда ты? — спросила она прямо, без обиняков.
— А кто же ещё? — я развёл руками с наигранным недоумением. — Ксюш, ты всю неделю какая-то странная!
— Говори за себя, — усмехнулась она, а затем вполне серьёзно спросила: — Тот человек, который живёт в твоей квартире и внешне выглядит как ты. Кто он?
— Ты с ума что ли сошла? — усмехнулся я. — Да я же это я!
Ксюха фыркнула, и в этом фырканье было столько моего, что меня даже взяла гордость.
— Ага, конечно. То есть мне только «показалось»? Да⁈ — перешла она в атаку. — И Марсу тоже «показалось»?
Она молодец, мысленно отметил я. В качестве аргумента, подкрепляющего свои слова, она привела самого неподкупного свидетеля. Марс — семейный пёс, помесь овчарки с кем-то ещё, огромный лохматый добряк. Видимо, при переезде от мамы к папе Ксюха прихватила пса с собой.
— А что с Марсом не так? — с видом человека, который не понимает, о чём речь, спросил я.
